Читаем 100 вопросов к Богу полностью

Мы с Лукой некоторое время ехали молча, но неловкости никакой не было – просто мы оба отдыхали и переваривали все то, что сегодня говорилось. В какой-то момент я понял, что еще один вопрос остался неоговоренным. И сразу его задал:

– Мы говорили, почему есть много разных религий, исходя из того, что Бог для всех один. И это кажется довольно очевидным. Но все-таки, тем более что как раз те вопросы, которые кажутся очевидными, на проверку, бывает, оказываются самыми интересными: почему мы так уверены, что Бог один? Почему их не может быть в самом деле много разных?

– Сейчас подумаю, – живо отозвался Лука и скоро сказал: – Странно. На первый взгляд ответ очевиден: потому что не может быть двух всемогущих и бесконечных богов. Но я сначала так подумал, а потом сразу спросил себя: а почему это не может быть двух таких богов? Ведь мы уже поняли, что человеческая логика не работает для Бога, у Него может быть какая-то совсем другая, какой мы даже представить себе не можем…

– Да уж, – сказал я, – непросто получается.

Мы надолго задумались, а потом я решился:

– Вот что. Не с этой стороны надо думать. Смотри, допустим, что Бог не один, а, ну, скажем, их двое. И что оба – бесконечные, оба – идеальные, оба – всемогущие. Каждый тогда может другого отменить, так? Ну, раз он всемогущий, то, значит, может сделать так, чтобы остаться одному?

– Допустим, – согласился Лука.

– Вот. Ну, если отменил и остался один, то вопрос отпадает, Бог один. А если нет? Тогда это значит, что у двух богов нет никакого конфликта – это две бесконечности, два всемогущества, полностью совпадающие друг с другом. А значит, по крайней мере с нашей, человеческой точки зрения, это все равно что один Бог.

– Точно! Слушайте, так ведь это же как в нашем православии – Бог триедин. Ведь есть Отец, Сын и Дух Святой. И тот, и другой, и третий – Бог, всемогущий и всемилостивый и так далее. А для нас они совпадают, они – Единый Бог.

– Наверное, – согласился я, догмат о Троице так догмат о Троице.

После этого мы говорили о всякой ерунде – я рассказывал смешные истории, которые со мной случались на дороге, а Лука, не помню, почему зашла об этом речь, стал делиться со мной рыболовными секретами, которым его учил отец.

Как я ни торопился, к Волге мы все-таки подъехали уже в темноте и на паром не успели. На берегу столпились такие же, как мы, неуспевшие путешественники. Я заранее оплатил билет на самый ранний утренний рейс и вернулся к машине.

– Ну что ж, – сказал я Луке. – Сегодня поспать с комфортом не получится, палатку тут не поставишь.

– Ничего страшного, – замахал руками Лука, – я могу и сидя спать!

Я достал из багажника спальник, накрылся им и устроился на переднем сиденье, откинув спинку на максимум. Луку я отправил назад, благо рост ему позволял улечься там с относительным комфортом. Пожелав друг другу спокойной ночи, мы затихли, но через какое-то время я услышал Лукин голос:

– Вы спите?

– Нет еще. У тебя снова вопрос? Давай! Мне чего-то не уснуть.

– Вот послушайте, Бог любит всех людей, и всех людей одинаково. Почему же тогда бывает так, что люди рождаются уже… ну, даунами там, уродами… сиамскими близнецами… это ведь несправедливо. – В голосе Луки чувствовалась какая-то обида, как будто это был для него не просто теоретический вопрос, а как-то его лично задевающий.

Это вообще была Лукина черта – для него не было посторонних вопросов, его все задевало так, как будто относилось к нему напрямую.

Я подумал и, не торопясь, начал говорить:

– Видишь ли, опять получается, что мы подходим к Богу с нашими представлениями о нормальности. Мы считаем себя нормальными, и, наверное, так оно и есть. Но нам кажется, что норма может быть только одна, поэтому все, что не мы, если мы нормальные, уже вне нормы. А для Бога, может быть, много норм могут существовать одновременно, не мешая друг другу. И тот же даун, который рождается у матери, для Бога наверняка не менее ценен, чем нормальный, с человеческой точки зрения, ребенок, такой, как все. А ну как этот нормальный вырастет в Чикатилло? А этот даун, наоборот, подарит своим родителям мир и любовь? И если уж мы договорились, что со смертью человека его душа не умирает, то откуда нам знать, что там происходит с душой? Душа ведь не то же самое, что ум. И с этой точки зрения может оказаться, что в том мире даун будет ничуть не хуже, чем какой-нибудь очень умный ребенок. А то, что ты говоришь о справедливости, имеет отношение только к этому миру. Здесь считается, что у всех людей должны быть равные возможности – как в Конституции Соединенных Штатов. Но почему-то мне кажется, что Бог живет не по этой конституции.

– Ага, у него своя, – довольный, сказал Лука.