Читаем 10`92 полностью

Понедельник день тяжёлый? Минувший понедельник именно таким и выдался. Сначала штаны в институте протирал и морщился из-за боли в каких-то совсем уж неожиданных местах — перенос на собственном горбу мешков по пятьдесят килограмм даром не прошёл, несмотря даже на походы в качалку. Ну а после до самого позднего вечера продолжили разгружать машины с сахаром.

Полностью забили одну мастерскую, которую немедленно и опечатали, и частично заняли другую. Там же в подсобке разместили несколько ящиков рома и перетянутые плёнкой по шесть штук баллоны газировки. А пустующее помещение между складами отвели под цех сборки и фасовки. Собирать намеревались мебель, фасовать — сахар. Ну и комплектующие здесь же лежали, у дальней стены.

В итоге утро вторника выдалось тоже не из лёгких, но к обеду расходился, ещё и на физкультуре размялся. Домой не поехал, сразу отправился в хозблок НИИ, где должны были обустраиваться пацаны.

В проезде, куда выходили наши ворота, навстречу попался панелевоз, пришлось жаться к стене. В преддверии холодов на соседней стройке активизировались работы, котлован там уже вырыли и с утра до вечера вбивали сваи; не сказать, что из-за этого под ногами дрожала земля, но раздражающий стук разносился по всей округе.

У открытых ворот хозблока прохаживался заступивший на суточное дежурство Василий Никифоров — брат нашего участкового. Как и дядя Петя, он был военным пенсионером, но в отличие от дядьки выглядел моложе своих сорока с небольшим лет. Ну и заметно крепче был, не без этого.

Я поздоровался и поинтересовался:

— Как дела?

— Проходной двор, — проворчал Василий. — Пора пропускную систему вводить.

— Это дело, — кивнул я и с интересом оглядел загнанные во двор машины.

Разъездная «буханка» зелёной армейской расцветки и белые «жигули» седьмой модели были мне знакомы, но рядышком приткнулась ещё и серая «волга» с вычурной никелированной решёткой радиатора — точно не родной, а переставленной с какой-то иномарки. В ней на переднем пассажирском месте сидел Гуревич, расположившегося за рулём толстячка видеть раньше не доводилось.

Не спуская с них заинтересованного взгляда, я поднялся на дебаркадер, пожал руку Андрею Фролову и спросил:

— Это кто?

— Юра Головин, партнёр Гуревича. Мы ему квартиру обставляли.

— А! — сообразил я. — Это который десять миллионов занял?

— Он.

— А ссорятся чего?

Разговор в «волге», судя по экспрессивным жестам, шёл на повышенных тонах, спорщики разве что слюной друг на друга не брызгали.

Андрей Фролов пожал плечами.

— Так «чёрный вторник» же.

— Это чего такое? — опешил я.

— Радио сегодня не слушал? В новостях только и говорят, что об обвале рубля. Уже двести сорок за доллар дают.

Я присвистнул, поскольку курс разом просел аж на тридцать пять рублей.

— То-то и оно, — вздохнул Андрей. — А мы мебель из Польши везём, за валюту закупаем. И по ходу Гуревич рубли по нормальному курсу скинуть не успел.

— Главное, что сахар проплачен, — пожал я плечами и спросил: — А этот Головин, он вообще кто?

— Да какой-то кручёный. На днях в салон братки заглянули, ну такие с распальцовкой все, так Гуревич его вызвонил, он всё разрулил. А то уже думал, за молоток хвататься придётся.

— Весело живёте.

— Обхохочешься просто!

Тут дверца «волги» со стороны пассажирского места распахнулась, и Роман Маркович выбрался из салона, а машина его компаньона тронулась с места и выехала со двора.

— Пойдёмте! — позвал нас за собой Гуревич, поднимаясь по лестнице.

Мы двинулись следом, миновали короткий переход, а в основном коридоре повернули направо, чтобы метров через пятнадцать пройти в распахнутую дверь превращённой в сборочный цех мастерской. В дальнем конце её высились обтянутые полиэтиленовой плёнкой комплектующие для диванов и кухонь, а у боковой стены разместили два стола с весами-уточками, гирями и совками. Рядом лежали мешки с сахаром, картонные коробки с целлофановыми пакетами и пустые деревянные ящики.

— Слушаем сюда! — повысил голос Гуревич, а когда все уставились на него, продолжил: — Начинаем фасовать сахар! Оплата сдельная, чем больше расфасуете, тем больше получите!

— И какие расценки? — спросил Женя Зинчук.

Роман Маркович глянул в ответ с откровенным раздражением и указал на Толстого.

— Это к Тихону. — Потом достал из кармана несколько столбиков обтянутых скотчем пятикопеечных монет. — Фасуйте ровно по килограмму, но на чашу с сахаром всегда кладите дополнительный груз! Здесь восемь пятаков — это ровно сорок грамм. Наши дополнительные четыре процента прибыли!

«Ваши четыре процента», — мог бы сказать я, но промолчал. Остальные тоже выступать не стали.

— Тиша, на тебе контроль расхода товара. Мебель потихоньку распродаётся — диваны собирать не забывайте, а кухонные гарнитуры только под заказ. Андрей, ты понял?

— Да, Роман Маркович, — отозвался Фролов.

— И вот ещё что! — веско произнёс Гуревич, оглядел нас и лишь после этого спросил: — О ваучерах слышали?

Мы закивали. Не в глухой тайге живём, этими ваучерами уже все уши прожужжали.