Читаем 10`92 полностью

Вот только, как оказалось, пацаны углядели меня ещё на подходе, и тусовались они тут не вчетвером, а впятером. Это стало ясно, когда из-за киоска «Союзпечати» вынырнул коротко стриженный паренёк моего роста, но заметно более массивного сложения.

Артём Захаров! Учились в одной параллели до восьмого класса, а вот после армии не пересекались ни разу.

— Здорово, Енот! — окликнул меня Тёма и протянул руку.

Я оглянулся, заодно окинул взглядом пустую остановку, потом без всякой охоты пожал мясистую ладонь и спросил:

— Как сам?

Спросил, желая задать тон разговору, попутно прокручивал и прокачивал варианты развития событий. Захаров тут пасся не сам по себе, он точно зависал с Кислым. Выходит, отправили занозиться. Что-то он мне такое должен сказать, после чего придётся ему вломить. Тёма хоть и походил сложением на того же Пантелея, был всё же откровенно рыхловат, его уработаю на раз-два, ударную технику за август неплохо поставили, но вот дальше…

Захаров как-то очень уж суетливо вытер потную ладонь о штанину и осклабился.

— Говорят, ты с симпотной малолеткой замутил? Познакомь, а? От неё не убудет!

Сохранить видимую невозмутимость помогли полтора литра пива. Сейчас я пребывал в той стадии лёгкого опьянения, когда мир кажется прекрасным и ты, если и не рад каждому встречному, то как минимум не видишь в нём врага или жертву. И я удержался от прямого в челюсть, вместо этого закинул на плечо Захарова правую руку и улыбнулся.

— Тёма, ты ведь в армии служил?

Не знаю, что сработало — подчёркнуто панибратский жест или вопрос, вдвойне нелепый при разговоре с человеком, который на втором месяце службы после избиения дедами попал в госпиталь, откуда в часть уже не вернулся. В любом случае Захаров лишь выдавил из себя озадаченное:

— А чё? — но вот разорвать дистанцию ему в голову не пришло.

Непринуждённым движением я развернул Артёма обратно к киоску «Союзпечати», за которым он прятался до того, и не просто развернул, но заставил шагнуть вместе со мной к остановке. А тут и троллейбус подъезжает, и Кислый с братвой не спешит с места подрываться, со стороны наблюдает. Всё в масть.

Миг спустя Захаров опомнился и заупрямился, но к этому времени мои пальцы уже нащупали болевую точку между ключицей и основанием шеи и надавили на неё, легко преодолев сопротивление не слишком проработанной мускулатуры. Разумеется, Артём мог вырваться, но изгибаться и корчиться на виду у приятелей, пытаясь скинуть с плеча руку… это не по-пацански как-то. Заколебался Артём, засомневался, дурачок.

Ну а я ему времени на приятие решения не дал.

— Если ударить человека заточкой в основание черепа, он умрёт мгновенно. Ты знал? — обратился к Захарову, не позволяя тому собраться с мыслями. И своего добился.

— Ты гонишь, Енот? — опешил Артём и позволил завести себя за киоск, где нас уже не могли видеть его приятели.

— У тебя есть основание затылка, — улыбнулся я. — У меня заточка. Подумай об этом, второй раз предупреждать не стану.

Захаров так ничего и не понял, подумал, будто легко отделался. Увещевания и угрозы — для слабаков, плюнуть и растереть. «Енот сдулся», — решил Тёма и попытался отступить в сторону, ну а я развернулся вместе с ним, да ещё придал ускорения толчком в спину. Ну и ногу выставить не преминул, о которую Артём и запнулся, да так лихо, что со всего маху впечатался лицом в боковую стенку киоска, аж металл загудел.

Захаров сполз на землю и зажал разбитый нос, меж пальцев потекла кровь. Я глянул на него сверху и добавлять с ноги не стал, лишь вздохнул.

— Что ж ты, сука, такой неуклюжий? Убьёшься так…

Начали оглядываться прохожие, и я заскочил в распахнувшиеся двери троллейбуса, а только отошёл с площадки к окну, и те с лязгом закрылись. Транспорт рывком тронулся с места и под приглушённый гул электромотора покатил по дороге, оставляя братву Кислого ни с чем.

Всё проспали, ур-р-роды…

Но к дому в итоге подходил в отнюдь не самом лучшем расположении духа. Пусть ничего такого уж страшного и не случилось, просто на прочность проверили — дело житейское, — не любил я таких непоняток и нервотрёпки. Прямо потряхивало всего. Вот же твари, взбесили — просто сил никаких нет…

Наверное, именно поэтому, когда Саня-Татарин прошёл наперерез к подъезду и не просто не поздоровался, но даже не кивнул, я не стерпел и рявкнул:

— Саня, бля! Ты чё в шары долбишься?!

Эффекта — ноль. Более того — паренёк хоть и поднялся на крыльцо, в подъезд заходить не стал, а обогнул стенку и долбанул ладонью по дверцам каморки мусоропровода.

— Лесси! — крикнул он. — Лесси, вернись!

Я озадаченно присвистнул. Шотландская овчарка по кличке Лесси сдохла ещё до моего ухода в армию, поэтому объяснение столь странного татарчонка поведения могло быть только одно: пацан закинулся чем-то психотропным. С водки и даже с травки совсем по-другому прёт, тут что-то помощнее. Если только с жарёхи так вставить могло…

— Лесси! Вернись!

Прежде чем успел вмешаться, прибежали Илья Кузин из соседнего подъезда и Колян — тот самый прыщавый пацан, что месяц провалялся в больнице после того, как прострелил себе ногу собственным самопалом.