Читаем 10:34 полностью

Я убрал пистолет в кобуру, кастет – в карман. Когда Попугай взял очередной кирпич, я сделал шаг и саданул ему кулаком в солнечное сплетение. Так, не сильно, скорее ради урока. Этого хватило. Попугай упал на колени, зашлепал губами, хватая ртом воздух. Я решил, что этого ему достаточно: он ведь только вчера огреб от нас по полной. Я повернулся, чтобы уйти… И вдруг увидел, что Попугай с трудом поднялся и снова побрел к куче. Он, что, издевается? Когда дизайнер проходил мимо меня, я пнул носком ботинка ему в голень. Попугай снова упал, но опять встал, поднял кирпич и, хромая, понес к стене.

– Давай я всеку! – сказал Гавриэль. – Времени нет!

Я покачал головой: мол, оставь, я сам. Понятно, Попугай делает это мне назло. Хочешь поиграть? Давай поиграем! Я смял в кулак куртку у дизайнера на груди и несколько раз долбанул его о стену. Несильно. Я хотел, чтобы он прекратил свое занятие не потому, что упал от побоев. Тут важно сломить его дух! Отпустил руку, Попугай сполз вдоль стены. Посидел, тряхнул головой. Раздирая пальцы о кирпичи, кое-как поднялся, добрел до кучи, едва не упал на нее.

– Пойдем, Михаэль! – дернул меня за рукав Гавриэль. – Добей его и пойдем! Вот-вот менты приедут. Наверняка кто-то уже вызвал.

Я не шелохнулся. Когда Попугай все-таки взял очередной кирпич, я двинул ботинком по его пальцам. Кирпич выпал, Попугай согнулся, прижав к груди ладонь, на которой отпечатался след армейского ботинка. Он попытался снова взять кирпич, но рука задрожала – выронил. Тогда он протянул левую руку. Вот же настырный гад! Едва его ладонь легла на кучу, я наступил на нее, придавив к кирпичам. Ну давай же, брось! Он поднял на меня глаза. Я ожидал увидеть там слезы, но там была лишь настырная мука. И я вдруг понял: нет, он не бросит! Будет терять сознание, выть от боли, но не отступится, не отречется. Таких не исправить! Таким лишь прямой путь на праведный костер, а оттуда – в Ад! И при виде этого взгляда внутри у меня вскипела ярость. Я левой рукой схватил его за косички-дреды, а правой ударил в лицо, еще и еще…

– Прекрати! – Кто-то сзади перехватил мой занесенный для очередного удара кулак.

– Рафаэль, уйди! – прорычал я, увидев в прорезях маски-балаклавы его испуганные глаза. – Уйди, я сказал! А то ща и тебе втащу!

– Ты что творишь? – Рафаэль схватил меня под локти, завернул руки за спину.

– Ты защищаешь эту мразь? – Не в силах ударить рукой, я дважды саданул в Попугая коленом. – Это же тварь! Таких не исправить! Мерзкие еретики!..

– Да уйди же ты! – в отчаянии закричал Рафаэль Попугаю. – Он же тебя убьет!

Тот, может, и рад был бы уйти, да только уже не мог. Он лежал у кучи кирпичей, в беспамятстве размазывая кровь по лицу. Рафаэль оттащил меня в сторону. Я рванулся, еще и еще. Наконец мне удалось высвободить правую руку. Я резко развернулся.

– Ну давай! – вскричал Рафаэль. – Чего ждешь?

Я замер: цифры «1034» смотрели в его лицо! В лицо моего лучшего друга!

Я опустил руку, разжал дрожащий от напряжения кулак.

– Посмотри на себя, – кричал Рафаэль. – Нет, на нас всех! В кого мы превратились? Это, по-твоему, борьба со злом? По мне, так это и есть зло!

– Заткнись!

– Наслаждаемся чужой болью, словно маньяки! Врываемся по ночам, как бандиты, пряча лица! – При этих словах Рафаэль сорвал с лица маску и швырнул себе под ноги: – Противно!

– Надень немедленно! – Я в страхе посмотрел по сторонам. Никто не видит?

– А если не надену, то что?

И в следующий миг он отшатнулся, держась за лицо.

– Да-да, вот наша истинная сущность, – Рафаэль улыбнулся разбитыми губами. – Точнее, теперь уже ваша сущность. Не моя! Потому, что мне с вами больше не по пути!

И, повернувшись, он пошел прочь.

– Рафаэль, стой! Стой, я сказал!

Он обернулся:

– Меня зовут Толик! Слышишь? Я – Толик! А еще у меня есть фамилия – Шувалов! Прощай, Братство Тьмы!

И он растворился в ночи.

Вдали раздавался вой сирены.

– Михаэль, надо ехать! – Гавриэль потянул меня за рукав. – Скорее!

И мы, перепрыгивая через стонущие, корчащиеся на земле тела еретиков, побежали к автобусу. Когда отъезжали от стройки, я увидел в окошко, как Попугай поднялся и взял в руки кирпич…

Обратно ехали молча. Впрочем, я понимал, что все думали об одном и том же. «Как, как он посмел?» – недоумевал я. Такого поступка я мог ожидать от кого угодно, но только не от Рафаэля. Ведь он из всех нас был самым набожным, самым преданным, самым начитанным и самым идейным. Почему? Хотя больше меня пугал не этот вопрос. Как к этому отнесется магистр?

В зеркале водителя я увидел настороженные глаза сидящего за рулем отца Годфри.

– Почему вас трое? – спросил тот, осмотрев салон. – Где Рафаэль?

– Он не с нами, – нехотя ответил я. – Доберется своим ходом.

– Пострадал или другое?

– Другое.

Отец Годфри перестал сверлить нас глазами и снова смотрел на дорогу. К чему лишние вопросы, если все равно решающее слово будет за магистром?

Я поймал на себе и растерянный взгляд Уриэля.

– Он одумается! – хмуро сказал я.

– Ага. – Уриэль отвернулся.

Я же снова задумался над тем, что скажу отцу Пейну. Как смогу ему все это объяснить?