Читаем 10:34 полностью

– Можете подождать у меня дома, – предложил Гулов.

Я хотел было ответить что-нибудь обидное, ведь все еще злился на старика. Однако, вспомнив, как легко одета моя спутница, решил, что предложение очень кстати. Но Женя отказалась.

– Через полчаса идет поезд обратно в Погорск, – напомнила она. – Если наш информатор все-таки был в том поезде, но не вышел в Красновке из-за того, что заметил нас, наверняка он попытается вернуться на этом. Предлагаю подождать тут.

– Тогда давай хотя бы в здании вокзала, – сказал я. – Там теплее. Особенно учитывая, во что ты одета.

Мы присели в зале ожидания. Я расположился между стариком и журналисткой, чтобы они снова ненароком не сцепились на почве веры. Долго молчали. Меня же все подмывало задать старику вопрос. Я не мог взять в толк: как член Ордена может отречься от своих убеждений? Как можно уйти из Братства? Тем более тому, кто состоит в нем с самых первых дней!

– Вы сказали, что у вас возникли какие-то идеологические разногласия с верой, – сказал я.

– Не с верой, а с Орденом, – ответил старик. – Это разные вещи.

Он замолчал, видимо, обдумывая, как бы выразить свою мысль.

– Скажи, Михаэль, – наконец продолжил он. – Мне интересно узнать твое мнение как человека верующего. По-твоему, что есть христианство: воздержание от грехов и соблюдение заповедей или стремление к добродетели?

– Ну… Воздержание от грехов и соблюдение заповедей, конечно!

– В том-то все и дело, что долгие годы я тоже так думал, – вздохнул старик Гулов. – Но теперь понял, что все-таки главное в нашей вере – добродетель. Именно к этому призывает нас учение Христа. Человек может за всю свою жизнь никого не убить, ничего не украсть, делить ложе только с законной супругой или супругом, любить родителей, есть в меру и прочее и прочее. Но это еще не делает его христианином! Так может поступать любой, независимо от религиозных убеждений. Любовь к ближним, всепрощение, терпимость, стремление совершать добрые дела – вот что отличает нашу веру от других. За отсутствие добродетели в нашем обществе не сажают в тюрьмы, как за воровство и убийство. Никто даже не осудит как за прелюбодеяние, ложь или обжорство. Недобродетельного человека не накажут, даже не обругают. Но, будучи христианином и не совершая добродетелей, человек идет поперек учения Христа и поперек жизненных принципов, которым обязался следовать, приняв эту веру. Именно добродетелью вымощена дорога в Рай! А если человек, мало того что не совершает добродетели, так еще и причиняет другим боль, разве он вправе называть себя христианином?

– Ага! Это как борец за права животных, пинающий котов! – воскликнула Женя.

Старик удивленно посмотрел на нее.

– Ну, это… Пришло на ум такое сравнение, – смутилась та. –Предположим, я всем говорю, что философия моей жизни – не обижать животных. И, кстати, в моем случае это действительно так. Я их не обижаю, если, конечно, они сами меня не трогают. Жил у нас как-то в соседнем дворе один гнусный пес…

Она запнулась, перехватив наши сердитые взгляды.

– Ладно, не суть… – махнула рукой журналистка. – Так вот, если я, на словах вся такая пацифистка и любительница живности, от нефиг делать пну кота – что это означает? Либо я нарушила свой жизненный принцип, либо все эти речи о любви к животным – пустой треп. Значит, я только прикидываюсь пацифисткой по каким-то личным причинам (быть может, из эпатажа), а на самом деле животных терпеть не могу. Судить нужно не по словам, а по поступкам. Я все это к тому, что для меня озлобленный христианин – как вегетарианец, поедающий мясо.

– Интересное объяснение, – улыбнулся Гулов. – Но в целом идея передана верно.

– То есть вы считаете, что методы Ордена порой чересчур жестоки и противоречат учению Христа. – Я прекрасно понял, на что именно намекает старик. – Согласен, добродетели важны. Но лишь до тех пор, пока царит мир. Когда же идет война, все это отступает на дальний план. Остается один закон: победа любой ценой! И то, что в мирное время считается главным пороком, – насилие – становится основным средством для достижения победы. Во время войны не время вести разговоры о морали!

– Разве идет война? – удивленно глянула на меня Женя. – Посмотри по сторонам – мы живем в мирное время!

– Это только кажется, – ответил я. – Нас окружает незримый враг: зло и ересь пожирают этот мир, поглощают наше общество!

– По-моему, война – только у тебя в голове, – хмыкнула Женя.

– Вот когда мы победим, – продолжал я, не обращая внимания на ее скептицизм, – когда на земле не останется зла, тогда такие, как я, – воины Света – станут не нужны. Вот тогда и можно будет становиться добродетельным и жить по заповедям Христа.

– Мир, построенный на костях, – сомнительный мир, – сказала она.

– Порой такие методы необходимы. Когда сотни лет назад рыцари Христовы отправлялись в Святую землю, они обнажали мечи.

– Обнажая меч, в ответ ты можешь ожидать лишь одного – ответного меча, – вздохнул старик. – И, я надеюсь, Михаэль, когда-нибудь ты это поймешь.

Гулов встал:

– Отлучусь на пять минут. Михаэль, пожалуйста, никуда не уходите без меня.