Читаем 1 полностью

Я еду в поезде, смотрю на всё подряд:

На лес, на девочку с прекрасными глазами…

А за окном солдатики лежат…

И про-ра-ста-ют новыми лесааами!

Я слушал его песню и улыбался – ну неужели он думал, что я не знаю этой истории, которой хвалились наши предки-люди своим детям и внукам – как много они сделали чтобы защитить свою Страну во времена ещё второй мировой войны? Сейчас этого ничего не было – ни электричек, ни леса, ни георгиевских лент в виде моды, ни даже того героического города, о котором пел проводник, но всё равно его мелодия и простой, не поставленный голос внушали собой искреннее уважение к тому, кто эту песню написал. Но она ещё не закончилась – напротив, рыжий взял быстрый темп, начал играть громче и петь намного уверенней:

-Проезжаю я зловещие места,

Там, где человек – главное богатство недр!

Где, ещё с войны, бойцы лежат,

По трое на один квадратный метр!

Там везде шаги, там голоса,

Пустые огонёчки по болотам.

Тени по ночам тебе поют,

Как будто просят и хотят чего-то:

“Откопай меня, браток, Я Вершинин Саня –

пятый миномётный полк, сам я из Рязани!

Много ты в кино видал, о солдатах версий?

Щас послушаешь мою – эх, будет интересней!”

И, начнут они вещать, на языке стонов недомолвок,

Хочешь убежать, но впереди,

Они опять мелькают между ёлок:

“Откопай меня скорей, умоляю снова!

Я Моршанников Сергей, родом из-под Пскова!

Адресок мой передай в родную сторонку –

Восемнадцатый квадрат – чёрная воронка!”

А под утро всё взревёт, полетит куда-то,

И попрёт на пулемёт в штыковую с матом!

И деревья все вверх дном, ввысь растут коренья!

В этом славном боевом, месте преступленья…

Последний куплет песни я слушал с приоткрытым ртом – я не ожидал от песни такого текста. Мастерская игра лиса не скрасила тех ужасов, что он описал, которые сразу же пришли ко мне в голову – о своих погибших товарищах. Я вспомнил их всех, пока лис завершал свою песню, яростно растягивая меха со слезами на глазах. Его жена попросту уткнула морду в ладони и беззвучно надрывно рыдала, не смея показывать свою слабость по старой привычке.

Я тоже не мог так поступить. На глаза навернулись слёзы – я уже не мог их удержать. Наш командир, снайперы, которых мы взяли тогда к лисам под Бородино. Когда в голове вспылили ужасные воспоминания того, что произошло в Алмазном Пике, как на моих глазах яростная и непобедимая тварь разорвала на части Диверсантку, слёзы уже выступили из глаз и скрывать их было бесполезно. Я резко встал, отвернулся и подошёл к двери, упираясь лбом в старое стекло…

-Всё в порядке? – на всякий случай спросила лисица.

-Да, более чем, – соврал я.

-Их уже не вернуть, да? – спросил игравший лис.

Я не ответил. И так всё было ясно как божий день.

-Я думала, что генералы более суровые ребята, – внезапно сказала лисица.

Я повернулся к ней, не скрывая своих слёз. Подошёл, отобрал у лиса его бутылку, прижался спиной к двери и начал пить – глоток, второй, третий. Ощущения алкоголя ушли, самогон пошёл как вода, яд растекался по венам и быстро входил в свои права, лишая меня законного права нормально соображать.

Их уже не вернуть – слова ввернулись мне в голову как раскалённый штопор, причинив неимоверную боль всему моему существу. В трезвом уме я спокойно справлялся с этой болью, но она не могла куда-то деться. Она копилась внутри и сейчас выливалась наружу. Терминатор, умерший, казалось такой простой и не обидной смертью, причинял больше всего боли.

И единственный подручный способ загасить эту боль – напиться. Так, как никогда в жизни не напивался, чтобы утром хотелось выблевать свои внутренности, да так чтобы больше никогда не пить. Об этом я рассказал рыжему, как только закончилась законная бутыль самогона, принесённая им. Пребывавшей ещё в более-менее трезвом состоянии, рыжий пообещал что-то невразумительное и удалился. Я медленно сполз спиной по стене, сев напротив рыжей снайперши. Лисица сидела, обняв колени и тихо всхлипывала. Сразу становилось понятно насколько она не молода, насколько боится за свою жизнь и своих щенят в частности. Про себя подумал я – а может это все такими становятся рано или поздно? Пережив десятки сражений не на жизнь, а насмерть, вставая под свинцовым штормом в полный рост и вытаскивая своих друзей из под огня противника? Сколько душ загубила её винтовка, когда сама она пряталась на какой-нибудь высоте, прикрывшись маскхалатом? Какой её считали тогда – бездушной рыжей дрянью, готовую убить кого угодно…

-Что сказали бы те, кого ты убила, увидев тебя сейчас? – спросил я у неё.

-Что я жалкая, – призналась она через минуту, утерев слёзы.

-Нет, – сказал я, – Ты не жалкая. Ты очень сильная и всё ещё опасная. Ты без опаски посмотришь в глаза смерти.

-Потому что смерть, – продолжила она, – Стояла рядом со мной, плечом к плечу. И работала на меня.

Я усмехнулся – точно подмечено. Улыбка быстро исчезла, когда я подумал о том, сколько работы мы нашли для старухи с косой мы с Доббом.