Александр Иванович Куприн
Напечатано в девятом томе собрания сочинений А. И. Куприна в издании "Московского книгоиздательства", 1917.
«Нет на свете той красоты и той добродетели, которая, в чрезвычайно сгущенном виде, не превратилась бы в уродство. Чудесно пахнут духи Rose Jacqueminot, но концентрированная розовая эссенция непереносна для обоняния. Так и бережливость — навык весьма похвальный, но родственная ей скупость, доведенная до крайности, — отвратительна…»
«Подобно тому, как прирожденный всадник связан неразрывно телом и духом со своей породистой лошадью, идущей на ирландский банкет, – был связан капитан князь Тулубеев со своим эскадроном, своим полком и со всей славной русской кавалерией. Репутация его, как прекрасного всадника и как человека чести, была уже прочно установлена. Еще будучи «зверем» в петербургской кавалерийской школе, он вызвал на дуэль одного из товарищей, остзейского барона, позволившего себе неосторожно сказать, что татарские князья годны только на то, чтобы служить в ресторанах и заниматься шурумбурумом. Дуэль состоялась. Противник Тулубеева был легко ранен в ногу, а сам Тулубеев был в наказание разжалован в солдаты, в пехотный полк…»
«Шабаш только что окончился, но в винном погребе Айзика Рубинштейна было уже так тесно, что запоздалые посетители не находили, где присесть, и пили, стоя около чужих столиков. Сквозь туман испарений, выдыхаемых толпою, сквозь синие слоистые облака табачного дыма огни висячих ламп казались желтыми, расплывчатыми пятнами, а на каменных ноздреватых сводах погреба блестела каплями сырость. Двое прислужников, в черных передниках и кожаных нарукавниках, едва успевали разносить по столам мутное бессарабское вино, которое сам Рубинштейн, стоя за прилавком, цедил из двух больших бочек в графины…»
«…Работа мне опротивела, и я уже давно не прикасаюсь к кисти, – с того самого времени, когда мне была за моих "Вакханок" присуждена золотая медаль. Начатые картины висят на стенах и на мольбертах, покрытые паутиной…»
«Если переводить это прозвище на русский язык, то всегда складнее было бы сказать: дядя Слива. „Отцом“ — и то с приставкой имени или сана — у нас называют лишь лиц духовного звания; родного отца зовем: батюшка, тятя, тятенька, родитель, папенька, папаша…»
«Так называлась пивная в бойком портовом городе на юге России. Хотя она и помещалась на одной из самых людных улиц, но найти ее было довольно трудно благодаря ее подземному расположению. Часто посетитель, даже близко знакомый и хорошо принятый в Гамбринусе, умудрялся миновать это замечательное заведение и, только пройдя две-три соседние лавки, возвращался назад…»
– Вы позволите мне сесть вот здесь на ковре, у ваших ног? – Если это вам доставляет удовольствие… Но с условием: не глядеть на меня так пристально и такими сладкими глазами… Ну рассказывайте что-нибудь интересное. – Вы меня сразу ставите в безвыходное положение. Когда мне говорят: «Рассказывайте что-нибудь интересное», я совсем теряюсь…
Константин Петрович доканчивал свой утренний туалет. Сегодня он проснулся в отличнейшем расположении духа. Он сидел перед дорогим зеркалом, в котором отражалось его выхоленное, правда, несколько обрюзглое лицо; но ведь и не мудрено – ему под пятьдесят, и он любит пожить. Кое-где пробивается седина, в общем, вид очень внушительный, а главное, особенно сегодня, он чувствует себя молодым назло годам. Константин Петрович человек богатый, с положением, со связями; от него зависят судьбы других маленьких людей, и все блага жизни к его услугам, он это сознает и очень ценит. О, он давно уже отлично понял, что за хорошая штука жизнь и как хорошо можно устроиться в этом лучшем из миров! Надо только уметь пользоваться тем, что посылает судьба.
Холодной зимой 1199 года в маленьком баварском городке Ингольштадте накануне Рождества, усталый путник пробовал отыскать ночлег, и нигде не находил приюта. Погода была настолько суровой, что многие предсказывали кончину мира. В доме бургомистра его приняли за мародёра и выгнали со двора, во всех других домах его тоже прогнали прочь. Дать кусок хлеба и приютить странника согласились лишь в доме местного палача.За свою добродетель и отзывчивость старый палач получит бесценный подарок…Иллюстрации художника М. Соломонова к изданию 1914 года.
Статья Александра Куприна об одном из первых авиаторов России Сергее Уточкине вышла в петербургской газете «Биржевые ведомости» в январе 1916 года, через несколько дней после смерти воздухоплавателя. Уточкина Куприн знал лично — они познакомились в Одессе еще в 1904 году. С ним же писатель совершил свой первый полет на аэростате в 1909 году. На пике своей карьеры Уточкин стал употреблять морфий и опиум, потерял всё и последние годы жил в нищете. Куприн помогал ему зарабатывать на жизнь: издавал его воспоминания в своем «Синем журнале».В некрологе Александр Куприн тепло отзывается об авиаторе, вспоминает его героические поступки. «Из многих виденных мною людей он — самая яркая по оригинальности и по душевному размаху фигура», — пишет Куприн.