Философия

Язык и сознание: основные парадигмы исследования проблемы в философии XIX – XX веков
Язык и сознание: основные парадигмы исследования проблемы в философии XIX – XX веков

В монографии впервые в отечественной литературе проводится исследование проблемы «язык и сознание» через призму основных парадигм философской мысли XIX – XX вв. Выявляется специфика трактовки языка и его связи с сознанием и мышлением в зависимости от основных детерминант той или иной парадигмы философствования.Издание рассчитано на читателей, интересующихся историей философии, теорией познания, философией языка, семиотикой, лингвистикой, психологией.Издание осуществлено при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований. Проект «Язык и сознание. Основные парадигмы исследования проблемы в философии XIX – XX вв. Роль языка в становлении и функционировании сознания», № 94-06-19822-а.

Александр Николаевич Портнов

Философия
«Такая добровольная каторга»
«Такая добровольная каторга»

Это – фрагменты неопубликованной рукописи одного из интереснейших отечественных испытателей природы – биолога, профессора Александра Александровича Любищева (1890-1972). Коллеги Любищева знали его печатные работы, которые впоследствии оказались как бы надводной частью огромного айсберга. В колоссальном его архиве, переданном теперь Академии наук, было обнаружено более трехсот ненапечатанных статей по общей биологии и по прикладной энтомологии, по математической статистике и по теории эволюции, по философии, по истории и литературе объемом свыше 10 тысяч страниц, а сверх этого 56 томов конспектов и критических заметок и, наконец, около 4,5 тысяч писем. В одной из статей памяти Любищева справедливо сказано, что его переписка «когда-нибудь окажется бесценной для истории науки XX века». С Любищевым переписывались знаменитые биологи Л.С. Берг, Н.И. Вавилов, И.И. Шмальгаузен, Б.Л. Астауров, В.А. Энгельгардт, физики И.Е. Тамм и Я.И. Френкель, математики А.А. Ляпунов, А.Д. Александров, Ю.В. Линник.Что привлекало множество столь несходных по своим научным и жизненным интересам людей к «провинциальному профессору», как шутливо называл себя он сам? (Последние 20 лет жизни Александр Александрович жил на пенсии в Ульяновске.) Что заставило романиста Даниила Гранина вдруг написать неожиданную для его манеры документальную повесть о Любищеве «Эта странная жизнь»?Конечно, не те конкретные исследования Любнщева, прочтя которые можно сказать, что их автор установил такие-то и такие-то факты и закономерности в морфологии и систематике насекомых. Притягивала его личность. Оригинальность мысли. Принципы его подхода к оценке конкретной работы, и целого направления науки, и к самом философии естествознания.Любищев, посмеиваясь, часто говорил о «гене дискутизма», в нем сидевшем. И работы, и замыслы его были спорны. Чуть ли не со студенчества, еще в предреволюционные годы, он мечтал найти для всего многообразия живых изменяющихся форм систему, аналогичную периодической системе Менделеева, благодаря которой по немногим параметрам можно было бы вывести свойства всех «элементов» живого мира и «поверить алгеброй» гармонию природы. Заметим при этом, что его не удовлетворяло дарвинистское представление о том, что эволюцию определяют слепые силы естественного отбора, эта великая «игра случая», и ему хотелось отыскать внутреннюю гармонию эволюции.В другой голове такая идея легко бы сделалась безумной без кавычек. У Любищева она обрела тот отличный творческий смысл, какой ощущают в крылатом изречении о таких идеях истинные ученые, потому что он не видел для себя иной опоры, чем знание и творчество исследователя. И в своем поиске аргументов для спора Любищев шел через обогащение себя новыми и новыми знаниями физики, математики, философии. Он не создал задуманной «периодической системы», но он оказался поистине гениальным научным критиком – в высоком изначальном смысле слова «критика», что подразумевает не хулу, а вдумчивое проникновение в истоки позитивных взглядов, в истоки неизбежных недомолвок и даже заблуждений, которые неизбежны в эволюционной теории, как и во всякой другой непрерывно развивающейся области знания. И поэтому многие его работы, будучи критическими, подсказывают исследователям эволюционного процесса новые линии поисков.Но в его творчестве была еще одна очень важная сторона, которая привлекла к себе внимание тех, кто знал Александра Александровича. Это – сама система работы, ее планирование и ее организация, позволившие ученому достичь колоссальной, всех изумлявшей продуктивности, – система, испытанная в течение 56 лет напряженной творческой жизни.Этой системе А.А. Любищев посвятил работу «Руководство по организации и обработке наблюдений по зоологии», из которой и взяты предлагаемые фрагменты (она написана в конце 40-х годов). То, о чем он в ней писал, по-видимому, важно не только для биологов, но и для любых исследователей, для молодых в первую очередь. Слепо копировать ее, конечно, бесполезно. Зато полезно усвоить ее принципы и найти им применение по особенностям своей натуры и жизненного уклада.Кандидат биологических наук М. Д. Голубовский

Александр Александрович Любищев

Публицистика / Философия / Образование и наука / Документальное
Легкий способ бросить стареть (СИ)
Легкий способ бросить стареть (СИ)

  Предвижу скепсис со стороны тех, кто возьмет на себя труд ознакомится с моей писаниной. "Сейчас автор начнет потчевать нас банальностями, выдавая их за сверхценные идеи, как это часто бывает в подобного рода литературе", - подумают они и будут совершенно правы. Ничего иного, кроме банальностей в этом тексте не будет. И ладно бы, если бы они были подкреплены научными регалиями, публикациями в журналах, опытом работы в здравоохранении. Тогда автор имел бы формальное право надувать щеки и вещать с апломбом, опровергая любые замечания оппонентов нахрапистым: "сперва добейся". Увы мне. С наукой как-то не сложилось, публикации были, однако темы их весьма и весьма далеки от геронтологии. Что же касается медицины, то тут моя квалификация находится на уровне "опытного пользователя". То есть, я знаю примерно, какие таблетки принимать при простуде и легких недомоганиях, и на этом все. Предвижу скепсис со стороны тех, кто возьмет на себя труд ознакомится с моей писаниной. "Сейчас автор начнет потчевать нас банальностями, выдавая их за сверхценные идеи, как это часто бывает в подобного рода литературе", - подумают они и будут совершенно правы. Ничего иного, кроме банальностей в этом тексте не будет. И ладно бы, если бы они были подкреплены научными регалиями, публикациями в журналах, опытом работы в здравоохранении. Тогда автор имел бы формальное право надувать щеки и вещать с апломбом, опровергая любые замечания оппонентов нахрапистым: "сперва добейся". Увы мне. С наукой как-то не сложилось, публикации были, однако темы их весьма и весьма далеки от геронтологии. Что же касается медицины, то тут моя квалификация находится на уровне "опытного пользователя". То есть, я знаю примерно, какие таблетки принимать при простуде и легких недомоганиях, и на этом все.

Аноним Разрядник

Философия / Образование и наука
Право на ошибку
Право на ошибку

Описание этого момента идет с интеллектуальной и психологической, философской и духовной точки зрения. Особое значение оно имеет для человека, стремящегося сознательно и целенаправленно заниматься развитием своей личности, реализуя программу самовоспитания и самосовершенствования. Эта работа уже присутствует в эссе «Право на ошибку», планируется ее размещение в «Этико-психологическом словаре» (4-6-томник). Конечно, это явление является настолько многогранным и, в определенном смысле, изощренным, что ему можно было бы посвятить большую книгу (около 500 страниц). Но, в связи с тем, что автор планирует написание более 500 работ, посвященных классическим ценностям человеческой жизни, работа такого объема, по отдельным моментам, пока представляется, чисто теоретически, невозможной.

Александр Иванович Алтунин

Карьера, кадры / Психология и психотерапия / Философия