Читаем Звонница полностью

Начал участвовать в разведывательных поисках с задачей — достать языка (пленного). Запомнился первый пленный. В одном из ночных поисков обнаружили в окопе дежурного наблюдателя. Когда подползли и скомандовали “Хенде хох!” (“Руки вверх!”), то он, к нашему удивлению, бросился не к оружию, а к голубому огоньку, где над плитками сухого спирта стоял котелок с овсом. Забрав котелок, гитлеровец подал нам руку, мы вытащили его из окопа и привели в свое расположение бригады. Пленный дал ценные сведения об обороне своего батальона. Также стало ясно: у немцев свирепствует голод.

Вспоминается и такой момент. К первому мая наши саперы закончили строительство моста через реку Ловать. Однажды утром смотрим: над мостом красный флаг. Думали, что это наши к празднику вывесили, — оказалось, фашистский. Немцы захватили мост. С разрушением его было много мороки. Артиллеристы не могли попасть, летчики промахивались. Только пуская вниз по течению плоты с зарядами, удалось его подорвать.

Основываясь на своих наблюдениях и выводах, решил днем провести захват вражеского ДЗОТа на берегу Ловати. На захват уговорил пойти своего друга Тюнькина и еще одного бойца. Все получилось, как я рассчитал. Мы после обеда проползли под заграждениями, встали во весь рост и пошли к ДЗОТу. Никто на нас не обращал внимания — у входа в укрепление сидел немец и варил в каске белье от вшей, мы без шума пленили его. Внутри на нарах спали четыре немца, мы забрали оружие и пленили их тоже. По условному сигналу к нам подошло подкрепление. Пленных отвели, а амбразуру ДЗОТа стали переделывать в сторону противника. Несколько раз звонил телефон, но мы не трогали трубку. В сумерках взяли в плен пришедшего проверять свое подразделение обер-лейтенанта и двух связистов. Это была редкая удача — восемь пленных за один день!

Вскоре после этого я был представлен к награждению медалью “За отвагу”, а также восстановлен в звании. 29 июля 1942 года пришел приказ о присвоении мне очередного воинского звания “старший лейтенант”. С тех пор я находился при штабе бригады в разведке. Взять в плен немцев в то время было трудно: они упорно сопротивлялись, потому что верили в “гениального фюрера” и в скорую над нами победу.

Во время выполнения одного из заданий по установлению связи с партизанами я попал в руки жандармов. Было это в деревне Высприщи. Немцы выселили больше половины ее жителей в лес. Нужного жителя в деревне не оказалось, а меня задержали жандармы и привели в казарму. Устроили допрос. Рассказал легенду: из соседней деревни шел к такому-то по хозяйственным делам.

На допросе в жандармерии был полицай, он, нагло улыбаясь, сказал, что такой-то по профессии сапожник, здесь давно не живет. Это и решило мою судьбу. На ночь заперли в каменный подвал, где провел время без сна. Перед глазами прошла вся жизнь: родители, родные места… Сердцем чувствовал, что завтра — конец. Утром дали немного перекусить. Немецкий лейтенант приказал жандарму: убрать!

Тот взял винтовку и повел меня на окраину деревни по пустынной улице. Дома уже кончались, когда навстречу попались две старушки. Полагая, что жандарм по-русски не понимает, я им крикнул: “Бабки, спасайте! Ведут на расстрел!” Одна из старушек сразу бросилась к нам, упала конвоиру в ноги с криком: “Пан, он наш!” К ней присоединилась и вторая: “Пан, не убивай!” Обе зарыдали, ползая на коленях у ног моего палача. Размазывая слезы, я успел шепнуть: “Зовут Мишей”. Жандарм закурил, опершись на винтовку. Затем он дал мне пендаля, от которого я улетел в соседний кювет. Отошел метров на сорок, выстрелил в дерево и рассмеялся.

Старушки увели меня в соседнюю деревню к себе домой, долго говорили обо всем и рассказали, где найти того, к кому я шел. На другой день я пробрался к шалашам, где жили выселенные из деревни Пески, нашел резидента и передал задание. После войны отыскал одну из своих спасительниц, Ярославич Марию Ефимовну, и посылал денежные переводы моей второй маме до конца ее жизни.

От Курской дуги до Берлина

В начале марта 1943 года наша 121-я отдельная стрелковая бригада по приказу высшего командования была выведена на переформирование. На ее базе сформировали 397-ю стрелковую дивизию. Я был назначен на должность старшего адъютанта батальона 448-го стрелкового полка. Вскоре дивизию перебросили с Северо-Западного фронта под город Елец, а затем передали в 63-ю армию под город Новосиль во второй эшелон. Здесь личный состав провел подготовку к отражению танковых атак. Был зачитан приказ, по которому пехотинцу, подбившему танк или сбившему самолет, будет предоставлен отпуск — десять суток без дороги на родину.