Читаем Звонница полностью

— Возвращайся, Дмитрий! Я буду ждать тебя и никого не возьму на твое место.

Вчерашний ученик в ответ неловко обнял наставника и полез в кузов полуторки.

Машины загрузили всех призванных на поле брани, не забыв ни одного. Пыля по сухой июльской дороге, они повезли ребят на войну. Никто ни в машине, ни у военкомата не пел, не кричал; рыдания и всхлипывания заглушил рокот моторов. Когда гул стих, а белесая пыль медленно осела, люди увидели лишь уходившую к горизонту пустую дорогу.

2

Пехота буксовала: не могла бросить старую деревню, потому что приказ «стоять в каждом советском селе и городе насмерть» никто не отменил. Однако невозможно было и удержать приземистые избенки. Только немцы заходили в один дом, вытесняя красноармейцев, как те бросались в контратаку и выбивали фрицев из соседней избы. Отступившие фашисты занимали следующий дом, тесня русских. Как по замкнутому кругу двигались по деревеньке разрозненные вооруженные отряды. О еде, питье и отдыхе никто не вспоминал. Что к одной, что к другой воюющей стороне, забытой во всполохах огня военной круговерти, не подвозили боеприпасы, продовольствие. Не было санитаров. Да что там санитаров, никто бы точно не сказал, куда, довелись наступать-отступать, следовало идти, откуда ждать помощи.

«Наверно, все закончится контратакой тех, кто первый получит подмогу», — думал про себя красноармеец Балуев. Он жадно грыз несозревшее яблоко: голод не тетка. Местных жителей в деревне не было, надеяться на сердобольных старушек с каравашками черного хлеба не приходилось.

Шел второй год войны. Сказки не случилось. Никто врага не прогнал с родных просторов ни за месяц, ни за год. Немцы катились на боевых машинах длинными вереницами, летели черной саранчой, давя прежнюю звонкую жизнь своими чавкающими гусеницами, жужжащими колесами и писком губных гармошек. Русские, матерясь, отступали, оборонялись, что получалось нередко бестолково, но с присущей характеру яростью. Наступали редко — не с чем было наступать.

Балуев менял мосинскую винтовку одну за другой. У винтовок нередко клинило ствол. Он подбирал теплое еще оружие у погибшего соседа и снова вел стрельбу, пока не кончались патроны или ствол не клинило в очередной раз. «Что же? — думал Дмитрий. — С Гитлером воевала Англия, Франция, а Европа так быстро пала? Наши встречались с Риббентропом, писали пакты, проводили инспектирования по заводам. Говорят, чаи гоняли, на поезда под белы руки друг друга провожали, эшелонами русский хлеб и горючее в ту Германию до самой войны завозили. А мы сейчас лежим в грязи и думаем, где патронов найти да что на зуб положить. Прокладываем себе дорогу голыми руками мы, непобедимые и легендарные. Выходит, красивая внешность дипломатии и яйца выеденного не стоила. Пустой оказалась, как и военная наука с показными скачками кавалеристов на военных парадах в столице. Во имя чего тогда в прежние годы народ не знал отдыха? О чем думали в штабах генералы? Щенками елозим по родным деревням, скуля от бессилия, а немцы верстовые столбы меряют сотнями в день».

Смешанные чувства не покидали; хотелось врезать по немцу от души, а врезать-то было нечем. Оставалось надеяться на русское авось. Может, пронесет, и атака фрицев не случится раньше, чем подойдут новые части Красной армии.

В отделении, где числился Дмитрий, осталось четверо бойцов, но вовсе не имелось боеприпасов. Без них приходилось прятаться по домам или ползать по улицам в поисках патронов. Двоих он послал сейчас на эти поиски, а сам с красноармейцем Тропининым ждал их на «передовой», в старом крестьянском доме.

Пока сидели в избе на полу, разговорились. Володю Тропинина призвали с Урала. Обычно молчаливый, он вдруг спросил Балуева:

— Ты, Дим, до службы кем был?

— Школу закончил да в дикторы собирался.

— Ух ты! А чем там занимался бы? — заинтересовался Тропинин.

— Приходили, Володя, письма на радио от людей, сводки информационные из разных ведомств, — ответил Дмитрий. — Мне довелось программы для молодежи вести. Часто антирелигиозные, чтобы ребята к комсомолу тянулись. У нас ведь на людях стало модно говорить про атеизм, а на деле в церквях венчались даже комсомольцы. Про это тоже рассказывал в эфире.

Тропинин, помолчав, спросил:

— Венчались и венчались. Что с того? Кому помешало?

— Ты, Володька, часом не верующий? — равнодушно спросил Балуев.

— Димка, ты знаешь, как рождаются легенды, суеверия? — вопросом на вопрос ответил Тропинин.

— Какие тут могут быть суеверия? — удивленно откликнулся Дмитрий. — Я в комсомол вступил и в Бога не верю. В суеверия, значит, тоже.

— Так я тебя о том и спрашиваю. Ты знаешь, как они рождаются?

— Наверно, когда начали люди дереву поклоняться, грозе, ветру, то появились и суеверия.