Вера на секунду задумалась. Ни в какую гостиницу она не поедет, это исключено. И в городе этом не останется. Ей здесь больше нечего делать.

Всё уже решено.

Нужно как можно скорей уезжать отсюда.

– Мне на автобусную станцию надо, – сказала она. – Здесь, по-моему, недалеко.

Вера встала, сделала неуверенный шаг. Голова ещё немного кружилась, она вынуждена была остановиться на секунду.

Надо же, только сегодня утром она приехала в Светозёрск, а кажется, что это было бог знает когда, ощущение, будто она провела здесь по меньшей мере неделю.

– Мне как раз в ту сторону, – слегка шамкая, проговорила старушка. – Пойдём, милая, я тебя провожу.

Старушка засеменила по аллее.

Вера нагнала её, приноравливаясь к мелким шагам, пошла рядом.

– Так ты откудова такая? – полюбопытствовала старушка, поглядывая на неё снизу вверх.

– Из Дарьино я, – ответила Вера. – Знаете?

– Врать не буду, не была, – прошамкала та. – Но слыхать слыхала. Это вниз по Пусти, верно?

Вера кивнула.

– Ага.

– Места, сказывают, там у вас очень хорошие, – оживилась её спутница. – Так ли, милая?

Они вышли из сквера и, негромко переговариваясь, побрели вдаль по тёмной извилистой улице.

ГЛАВА 63 ПРОЩАНИЕ

Бледный рассвет медленно проявил из тьмы тихо спящее в низине Дарьино. В округе спало всё, даже птицы ещё не проснулись. В целом посёлке горело лишь одно-единственное окно в стоявшем на отшибе доме.

Вера сидела на полу около горящей печки, бросала туда старые бумаги, письма, фотографии, внимательно смотрела, как они чернели и исчезали в жадном огне. Лицо её было спокойно, почти равнодушно, ничего, кроме отблесков пламени, на нём сейчас не отражалось.

Кровать в глубине комнаты стояла застеленная, Вера так и не ложилась этой ночью.

Она всё решила во время долгой дороги из Светозёрска, пока тряслась на заднем сиденье старенького автобуса. Вернувшись домой, выпила чаю, чтобы немного согреться, и сразу же села за письма. Писала долго, всю ночь, исписанные аккуратным учительским почерком листы лежали на столе.

Вера встала, подошла к стене, на которой висел их с Михаилом фотопортрет, всё с тем же несколько отсутствующим выражением вгляделась в улыбающееся лицо мужа. Потом сняла его, перевернула.

С обратной стороны рамки по-прежнему лежало то старое, написанное ещё в войну письмо с надписью «Мише».

Вера развернула пожелтевшие листочки, быстро перечитала и, помедлив секунду, тоже бросила в печку.

Проследила, как они вспыхнули, и закрыла печную дверцу.