Читаем Звезда Судьбы полностью

Войдя внутрь, атлант прошел в мужское отделение купальни. Народу там было совсем немного ввиду раннего часа, — в большинстве своем наемники, отстоявшие ночной дозор да пара стариков, местных жителей, привычных вставать ни свет ни заря. Поприветствовав их всех, Кулл стянул с себя тунику и с наслаждением погрузился в теплую воду источника. Он как следует отскреб тело песком, затем окунулся с головой. Служитель купальни выдал ему глиняный горшочек с маслом, чтобы завершить купание. Запах у масла был слегка кисловатый, но очищало оно на славу; к тому же никаких иных средств у этих селян все равно не было. Наконец, Кулл еще раз окунулся в воду, чтобы смыть с себя остатки масла, вытерся насухо и вновь натянул тунику. Когда он вышел из купальни, солнце поднялось уже высоко и, судя по шуму, доносившемуся с центральной площади, город окончательно пробудился.

Вернувшись в барак, атлант натянул на себя кольчугу, причесал и заплел в воинскую косу свои длинные волосы. Мантис по-прежнему спал, и атлант не стал будить его; также спали и все прочие обитатели барака. Лишь один наемник сидел за столом, лениво ковыряя ложкой в миске с кашей.

— Он поздно вернулся ночью? — спросил Кулл, кивая на мирно спящего Мантиса.

Он и сам не мог понять, что побуждает его так покровительственно относиться к этому юнцу. Обычно мало кто вызывал у одиночки, каким всегда считал себя суровый сын Атлантиды, желание покровительствовать и заботиться о себе. Но все же Мантису, как видно, удалось затронуть какую-то струнку в суровом сердце островитянина.

— Да уж почти под утро, — отозвался наемник с кривой ухмылкой. — Я вроде слышал, как он вошел после трех ударов гонга.

Кулл кивнул. И впрямь поздновато. Чем же занимался Мантис всю ночь, и где он мог так вымотаться?

— Я уже таких видел и прежде, — пробормотал пожилой наемник.

В этих словах Куллу почудился какой-то упрек или скрытая насмешка, и он тут же нахмурился.

— О чем ты ведешь речь?

Тот продолжал ковыряться в миске с кашей.

— Глупые мальчишки, слишком много думают. Надеются, что найдут ответы на все вопросы и спасут мир.

— Это ты про Мантиса? Думаешь, он был занят именно этим?

Наемник ухмыльнулся.

— Да, или якшался с местными девицами.

Кулл усмехнулся, ощущая неожиданную досаду, которую, впрочем, постарался не показать. Подойдя ближе, он склонился над миской и понюхал кашу.

— Что они сюда кладут? — поинтересовался он.

— В кашу-то? Один Хотат ведает. На вкус — сущая мерзость.

Атлант поджал губы.

— Нет, все-таки, должно быть, дело не в каше.

— Ты о чем это? — солдат перестал есть и застыл, не донеся ложку до рта.

— Да я видал и прежде таких, как ты, вечно недовольных и осуждающих всех вокруг, — пояснил ему атлант. — Но я думал, это им в еду подсыпают что-то особенное. Выходит, ошибался…

Озадаченный, наемник уставился на атланта. Кулл с ухмылкой похлопал его по плечу и двинулся наружу.

На площади был установлен длинный стол для общего завтрака. Встав в очередь, Кулл получил миску и ложку. Прямо перед ним оказался пожилой воин с коротко подстриженной седеющей бородой. Когда он узнал атланта, то пожелал ему доброго утра и поинтересовался, как движется сражение в зиккурате: было ясно, что Кулл только что вернулся со своей смены.

— Прирезал пару ублюдков, — сказал ему атлант. — А в остальном все по-прежнему.

— Ничего, похоже, с места не движется. Да?

— Да, судя по всему, так и есть. А как у тебя дела, Соран?

Кулл был знаком с этим пожилым наемником с того самого дня, как прибыл сюда, и между ними мигом завязалось некое подобие дружбы, еще более окрепшей с течением времени. Соран немало повидал на своем веку; подобно самому Куллу и многим другим, здесь он был обычным наемником. На многие вещи они смотрели одинаково. Соран сражался во множестве битв. Он любил рассказывать о них ночами у дозорного костра, — о войнах, в которых сражался, о тех людях, рядом с которыми служил. У них даже нашлось немало общих знакомых, и они подолгу вспоминали те места, куда забрасывала их судьба.

Однако, Соран был не просто воином. Если бы судьба сложилась иначе, его жизнь могла бы быть совсем другой. У него были манеры благородного человека, возможно, даже поэта или философа. Хотя он запросто мог сразиться на мечах и одержать победу над худшими сорвиголовами в этом войске, но куда приятнее ему было сидеть и болтать у костра, рассказывая бесконечные истории или размышляя над тайнами жизни и смерти. Однако, в открытую с Сораном мало кто сходился. Он не скрывал, что предпочитает мужчин, а в этих краях это мало у кого вызывало добрые чувства. Кулл с первого же дня сумел дать Сорану понять, что никакое подобное сближение между ними невозможно, но Соран и не делал ни малейших поползновений, довольствуясь ролью друга и никогда не навязывая своего общества. К тому же, как он сам со смехом заявил атланту, он предпочитал мужчин помоложе и со светлыми волосами…

Пожилой воин наполнил миску кашей, взял кружку травяного настоя и отошел к скамье на краю площади. Кулл также получил свой завтрак и последовал за ним.