Читаем Звезда Судьбы полностью

Несмотря на то, что этот синеглазый темноволосый юноша, стройный и гибкий, словно девица, появился здесь совсем недавно, едва ли раньше атланта Кулла, вызывавшего такое недоверие у своих товарищей по отряду, Мантис, напротив, почти сразу сделался всеобщим любимцем. Вот и сейчас солнечной улыбкой одарив загрубевших, презирающих все и вся наемников, он присел на край шаткого табурета.

— Ну, почему бы и не сыграть… Если только одну партию…

Расставшись с приятелями, Мантис двинулся дальше. Он недоумевал, почему те так ополчились на Кулла. Лично он от атланта не видел ничего, кроме добра. За месяц, прошедший с их знакомства, Кулл помогал односельчанам Мантиса отстоять от разбойников их деревушку на краю болота, хотя, в конечном итоге, даже сила могучего атланта не спасла их, и грабители захватили жалкое селение. Мантис был вынужден спасаться бегством, но это мало огорчило его. Ему нечего было вспомнить об этом месте: родители бросили его очень давно, не оставив в памяти ничего, кроме горечи, и среди жителей деревни у него не было ни родных, ни друзей.

Подобно Куллу, с юности он был бродягой и, несмотря на молодость и всю внешнюю улыбчивую безмятежность, в душе его таилась горечь. Вместе с Куллом какое-то время они продолжали путь вместе, пока не расстались в нескольких днях пути от зиккурата.

Мантис прибыл туда первым, но вскоре и атлант, который изначально намеревался направиться в иные края, неожиданно последовал за ним, объяснив, что состояние опустевшего кошелька не позволяет предпринимать долгое путешествие прежде, чем удастся немного подзаработать. Их дружба, зародившаяся в скитаниях по болотам, укрепилась здесь, в бесконечных сражениях, и Мантис едва ли не впервые в жизни почувствовал, что по-настоящему привязался к кому-то.

Кулл, много старше и опытнее его самого, стал для юноши не только другом, но и наставником, и примером для подражания. Возможно, в чем-то Мантис взирал на него как на отца, которого был лишен с младенчества.

Разумеется, он умело скрывал свои чувства. Это было одним из необходимых условий для выживания.

И, разумеется, атлант еще лучше него был искушен в этой науке.

Кулл ненадолго опередил Мантиса. Он дожидался у выхода из храма вместе с еще несколькими наемниками, потому что снаружи разведчики донесли о том, что на стенах пирамиды появились какие-то фигуры. Уже довольно давно жрецы в синих балахонах не пытались творить колдовства снаружи, но такая возможность всегда существовала. Путь от главного входа в зиккурат к первому каменному укреплению на равнине был всегда полным опасностей и его проделывали в постоянном ожидании, что в спину может устремиться пущенный руками жрецов колдовской снаряд.

Наконец, стражи у входа решили, что можно рискнуть. Куллу, Мантису и другим пяти наемникам подвели оседланных лошадей, и небольшой отряд выбрался на равнину. Дождавшись сигнала от воинов, прятавшихся в траншеях, прокопанных чуть дальше в степи, они подхлестнули коней и галопом устремились вперед. Лишь достигнув первой каменной стены, они перевели лошадей на шаг.

— Никогда ничего не происходит, — заметил Мантис Куллу, — но всякий раз, когда мы скачем туда или оттуда, мне кажется, что непременно что-нибудь произойдет.

Не тешь себя излишними надеждами, — заметил на это атлант. — Эти псы-колдуны сверху постоянно наблюдают за нами. Они вполне могли бы поразить нас своей магией, будь у них такое желание. Мы знаем это, и они знают это. Полагаю, Мантис, десять лет не прошли для них даром.

— Да, трудно даже себе вообразить. Трудно вообразить, что заставляет их так упорно сражаться год за годом.

Мантис был много моложе атланта, и это отчасти извиняло его наивность. Поначалу Кулла втайне это раздражало, и вообще ему досаждало общество неопытного щенка, каким он поначалу считал юношу. Он сомневался, что в серьезном бою сможет тому доверять. Однако, позже, он убедился, что маска невинности и улыбчивой беззаботности служила Мантису, чтобы скрывать за ней куда более сложную и глубокую натуру. Внутри юнец был полон горечи и склонен к перепадам настроения. Похоже, этому парню довелось в жизни испытать куда больше, чем доводится многим из людей. Однако, на первый взгляд, он производил впечатление самого обычного юнца, скитальца, случайно понахватавшегося кое-какой книжной премудрости.

Впрочем, Кулл сознавал, что и сам он отнюдь не так прост, каким может показаться стороннему наблюдателю, и что-то в его собственной натуре было сродни Мантису: вот почему эти двое столь непохожих друг на друга людей так неожиданно крепко сдружились, к вящему изумлению всех окружающих.

На вопрос юноши атлант отозвался:

— Так ты спрашиваешь, почему они продолжают эту войну?

— Да.

— Страх… Месть… Жажда якобы существующего золота. Но и это не все, Мантис. Скорее всего, главное — это привычка. Просто привычка. Они уже забыли, как можно жить по-другому. С того самого дня, как упала звезда.

Они скакали чуть поодаль от трех воинов, сопровождавших их в деревню. Кулл подумал, что будет лучше, если разговоры двух чужаков не услышат селяне.