Читаем Звезда с неба полностью

Когда-то существовало понятие «скоробогатей». Так называли купчину, который богател гораздо быстрее, чем развивался как мыслящая личность. То есть была у него наглость от роду, почтение к деньгам давало ему безнаказанность, и при всём при этом думать о своих умственных способностях было просто некогда. Сам долез до миллиона, а личность в нём — еле-еле на пятиалтынный. Что делать при таком разрыве? Избу ассигнациями оклеивать? Прёт из человека неслыханное самоутверждение! Никому нельзя — ему можно!

Об этом уже много романов написано и пьес.

В те времена деньги были гарантией безнаказанности. Таков был этический стандарт. У кого было больше денег, у того было больше прав заблуждаться на счёт своей исключительности.

Но не следует думать, что гарантией безнаказанности могут быть только деньги. Деньги сами по себе ничего не значат. Значение имеет только отношение к ним людей.

И с переменой этического стандарта меняется и отношение людей к гарантии безнаказанности. Мелкий человек старается извлечь гарантию безнаказанности из любого этического стандарта. Теперь уже дело не в деньгах. Какие теперь деньги? Древние заблуждения находят новые формы.

Скажем, имеется в данной натуре личности копеек на семь. И пришла к данному лицу какая ни на есть слава. Повезло ему в жизни. Выбрали его куда-нибудь с перепугу или не разобравшись. Или под руку он попался, когда венки раздавали. Или должность какую-нибудь схлопотал.

Хороший человек прежде всего подумает, как бы выдержать тяжесть на непривычных плечах.

А тот, у которого на семь копеек, — тот уж — извините! Тот прежде всего осмотрится и, увидев табличку «Не курить», непременно закурит, даже будучи некурящим. Кашлять будет, но закурит. Потому что дело до собственной исключительности дошло. Всем нельзя, а мне — наоборот!

Недавно одного мальчика кем-то выбрали. Был Миша как Миша. Причёска. Носик пуговкой. А после такого события вдруг преобразился. Стал думать, как бы ему чего-нибудь такого напозволять себе, чего другим нельзя.

— Молчать, — говорит, — когда я с тобой разговариваю! Я, — говорит, — не потерплю!

Бровки сдвинул, губки поджал, ножками сучит, ручками колотит по столу.

— Миша, ты ли?

Нет. Уже Михаил Михайлович. Все вокруг ещё Коли, Васи, а он уже вы, и всё такое. Он бы их всех одним словом «ты» обозвал бы, да не силён в лингвистике. Потому что личности в этом бывшем Мише — на семь копеек, а мелочности на два целковых.

Ощущение превосходства тревожит мелкую душу. Оно распирает её. Потому что душа мелкая, а ощущение крупное. Не помещается в душе. Лезет наружу по любому поводу.

Ну, это ему повезло. Дали ему возможность официально возвыситься над другими. Но ведь не каждому выпадает такое счастье. Не каждый получает возможность выплеснуть наружу своё моральное содержание указанным образом.

И тогда это моральное содержание выплёскивается иными путями. Тогда берётся какой-нибудь общепризнанный авторитет и этому авторитету приписываются свои собственные качества, и его действия объясняются своими собственными понятиями. Так сказать, строится авторитет по собственной модели. И авторитет этот становится сразу мелким, пустым, напыщенным и даже глупым. А он никогда таким не был — разве может на самом деле стать авторитетом пустой человек?

Часто приходится читать воспоминания о встречах «обыкновенных» людей с людьми «необыкновенными» — знаменитыми или именитыми. Вот что там бывает написано.

«Я ожидал увидеть неприступного человека, важного и надменного, а увидел доступного и вежливого. Удивительно!»

«Я думал, что он не станет со мной говорить, а он даже напоил меня чаем. Неслыханно!»

«Я ожидал увидеть горного орла, а увидел простого человека. Поразительно!»

А почему, собственно, он ожидал увидеть человека надменного? Какие у него были основания так считать? Почему он не ожидал увидеть доступного человека, а склонен был скорее увидеть нечто вообще мистическое, вроде горного орла?

Я думаю, ответ на это есть только один: авторитет ведёт себя в его представлении так, как вёл бы себя сам рассказчик в жизни. На месте знаменитого человека он был бы неприступен. Более того, на месте знаменитого человека он бы отрастил себе орлиные перья и соответствующий клюв, чтоб и вовсе не походить на людей.

Что же здесь происходит?

Происходит стремление к неравенству. И если мелкому человеку не удалось проявить своё превосходство над другими людьми лично, он старается проявить его, приписывая свои качества людям, которые в этом совсем не нуждаются. Он хочет утвердить свои качества в других, делая свои качества этической нормой. Ибо качества свои он считает непререкаемыми и естественными для всех.

Не следует, однако, думать, что это прелестное заблуждение в собственной исключительности проявляется только в таких заметных случаях, о которых я говорил. Оно проявляется и в случаях незаметных, обыденных. Оно проявляется в рядовом неуважении к достоинству человека…

— Я человек простой, понял? И потому слушай, как я тебя буду учить-потчевать. По-простому… Отца-мать почитай, начальников слушайся, законным браком женись…