Читаем Звезда Одессы полностью

После обмена обычными любезностями (погода в Одессе, погода на Менорке, как там Кристина/Сильвия) я не мешкая перешел к главному вопросу. Макс пришел на сорок пять минут позже условленного времени и не извинился; я вовремя удержался от того, чтобы раздраженно посмотреть на часы. Но я действительно был раздражен: прошла уже неделя после осмотра сарайчика, но все оставалось в таком же состоянии, как и в день нашего прилета с Менорки.

– У тебя есть планы насчет этой квартиры внизу? – продолжил Макс, прежде чем я успел заговорить о чем бы то ни было.

Его лицо сильно загорело, солнечные очки он сдвинул на лоб, а гладко зачесанные назад волосы были еще влажными, будто он пришел из-под душа.

– Именно потому я и спрашиваю, – сказал я. – Я не знаю, могу ли начинать, и если да, когда это нужно делать.

Макс опустил глаза и повертел свой бокал кончиками пальцев, не поднося его, однако, к губам.

– Я имею в виду как раз это, – сказал он. – Не исключено, что об этом ты можешь спросить меня.

– Что?

Бокал пива между его пальцами замер, и Макс посмотрел мне в глаза.

– О том, можешь ли ты начинать, – пояснил он.

Наступило молчание. Макс наконец сделал глоток из своего бокала – большой глоток: когда он снова поставил бокал на стол, пиво оставалось лишь на донышке. Макс вытер губы, довольно крякнул и, повернув голову, проследил за двумя девушками в слишком коротких футболках, которые рука об руку прошли мимо кафе.

– Вот это я понимаю! – сказал он и подмигнул мне. – Да, Фред. Осень стоит у дверей, а для того, у кого есть глаза, – всегда весна.

Я смотрел на свой пустой бокал. Мне ужасно хотелось заказать еще, но официантка стояла возле бара, спиной к нам.

– Я могу начинать? – спросил я.

– Да, – подтвердил Макс.

Какая-то старуха в леопардовом манто – до войны оно, возможно, еще было покрыто шерстью, но теперь обветшало до состояния напечатанной на пергаменте картинки манто – с трудом встала из-за столика и зашаркала к выходу. Не успела она подойти к порогу, как Макс уже открыл перед ней дверь.

– Благодарю вас, молодой человек, – сказала старуха.

На улице она несколько секунд постояла в нерешительности, словно забыла, зачем вышла из кафе, а потом зашаркала в сторону бульвара Аполло.

Тем временем Максу удалось привлечь внимание официантки.

– А тебе еще пивка? – спросил он.

Я кивнул; мне хотелось спросить еще кое о чем, но я решил, что будет разумнее не делать этого – во всяком случае, сейчас.

Макс покачал головой и засмеялся.

– Что? – спросил я.

– Нет, я просто подумал о той старухе… Только посмотришь на красивую девушку, как тут же объявится старая развалина.

– Да, – сказал я.

Я пытался смотреть как можно безразличнее, но затаил дыхание.

– Нет, понимаешь… Я хочу спросить: ты никогда не думаешь о таких вещах? Она стара, но, может быть, еще думает об этих вещах. О которых думают молодые девушки, вот что я имею в виду.

Нам принесли пиво, и мы одновременно сделали по глотку.

– Я думаю об этом, – медленно сказал Макс. – Вообще-то, я всегда об этом думаю.

Я промолчал: вдруг Макс скажет что-нибудь еще или разговор естественным образом коснется сада и предстоящей перестройки первого этажа.

– И о противоположном тоже, – продолжил Макс. – При виде маленьких детей я всегда думаю, как они будут выглядеть, став древними старичками и старушками. А при виде таких сладких девчонок, как те двое, – что в обозримом будущем они станут грузными и одышливыми, что без посторонней помощи они не войдут в трамвай, так как попросту не смогут втащить свое разваливающееся тело…

Я улыбнулся.

– Да, – сказал я. – Я тоже иногда думаю…

– Некоторые находят в этом утешение, – сказал Макс. – В том, что они могут думать о таких вещах. Потерпевшие неудачу мужчины, например, думают так: «Эта красивая девушка, для меня – существо из параллельного мира, скоро распрекрасным образом состарится». Им не хочется помнить о том, что сами они давно умерли и похоронены. Но я не это имею в виду. Я имею в виду, что вокруг такой тетки в леопардовом манто в прошлом, в ее лучшие годы, может быть, тоже вились парни, пускавшие слюни. Эти парни больше не могут ходить или уже лет двадцать как лежат на кладбище.

Я снова промолчал, довольный тем, что не закончил свою мысль. Макс выудил из нагрудного кармана пачку «Мальборо» и закурил. Не предложив мне сигарету, он убрал пачку обратно.

– Я и о своей собственной дочери иногда такое думаю, – сказал он. – Думаю, есть процессы, в которых родители просто не хотят участвовать, и поэтому природа устроила так, что этого и не надо. Мне приятно видеть, как Шерон растет, но одновременно я рад, что меня не будет, когда она начнет стареть.

Макс подтянул кверху рукав спортивного свитера и посмотрел на свои водолазные часы, потом помахал официантке.