– Разве ты не хотел меня о чем-то спросить? Сначала ты заявляешься в «Тимбукту», потом пристаешь на улице к моей жене…

Я хотел было что-то ответить, но Макс поднес указательный палец к губам.

– Шутка, – сказал он. – Нет. Но я все время думал: когда же он наконец перейдет к делу? Может, я ошибаюсь. Но если я ошибаюсь, то хочу в этом убедиться.

Мне захотелось еще пива, и, попытавшись привлечь внимание официантки, я увидел, как открылась дверь туалета; господин Бирворт наконец управился со своими делами. Он попрощался с девушкой за стойкой и направился к выходу.

– Не смотри сразу, – сказал я.

– Куда? – спросил Макс и всем телом слегка повернулся на своем стуле.

– Тот тип, вон там, – сказал я, – который сейчас подойдет. Помнишь, кто это?

Макс прищурился и покачал головой.

– Понятия не имею, – сказал он. – Твой отец?

– Это Бирворт. Помнишь, учитель французского, который грыз ногти. У него еще была такая жена, похожая на свинью, с волосами ежиком. Она работала в библиотеке.

– Да иди ты! – сказал Макс. – Они же в свободное время занимались грязными делишками? Делишками, о которых лучше не думать слишком долго?

Между тем господин Бирворт поравнялся с нашим столиком. Как раз в это время в ресторан вошли две женщины с хозяйственными сумками, и он остановился, чтобы их пропустить.

– Господин Бирворт!

Услышав свое имя, учитель обернулся; сначала он повернулся слишком сильно и беспомощно уставился в какую-то точку через несколько столиков от нашего.

– Господин Бирворт! – снова окликнул его Макс.

Он помахал рукой, привлек внимание учителя и жестом пригласил его подойти поближе.

Господин Бирворт сделал несколько шагов в нашу сторону; из-за стекол его очков недоверчиво смотрели на Макса влажные глаза. Как я теперь увидел, руки он держал в карманах пиджака.

– Мы ваши бывшие ученики, – сказал Макс с широкой ухмылкой. – Это Фред. Вы его точно помните. Фред Морман.

Господин Бирворт наклонил голову поближе к нашему столику и уставился на меня.

– Фред Морман, – сказал он.

Возможно, он думал, что, произнеся мое имя вслух, пробудит в себе какое-нибудь воспоминание. Но на его лице не появилось никаких признаков узнавания. Он посмотрел на Макса.

– Макс, – сказал Макс. – Макс Г.

Услышав эту фамилию, господин Бирворт шевельнул губами. Раздалось короткое чмоканье, и он облизнулся; в одном из уголков рта осталась горчица.

– Да-да, – сказал он тихо. – Я помню, кто ты такой.

Казалось, он хочет идти дальше, к двери, но удерживает себя. Его глаза приняли строгое выражение, словно он собрался выставить кого-то из класса за безобразное поведение.

– Могу я надеяться… – начал он, но не закончил фразу.

Между тем Макс скрестил руки на груди: он явно забавлялся. Господин Бирворт одернул пиджак и перевел взгляд с Макса на меня.

– Надеюсь, вы оба смогли пожать плоды обучения, независимо от того, чем занялись впоследствии. Всего доброго.

Быстрее, чем можно было бы ожидать от человека его возраста, он оказался у двери и, не оборачиваясь, вышел на улицу. Там он выпрямил спину и хотел было пройти мимо витрины, за которой стоял наш столик, но передумал и пошел по улице Бетховена в противоположную сторону.

– Ты можешь перевести мне это? – сказал Макс. – В последнее время мой французский стал не очень хорошим.

Я тяжело вздохнул, взял свой пивной бокал, увидел, что он пуст, и поставил его обратно.

– Плоды, – сказал я. – В этой метафоре школа предстает деревом, с которого собирают плоды. Потом мы начинаем заниматься делами. К счастью, у нас еще есть эти плоды. Для чего бы то ни было. Всего доброго.

– Да, – сказал Макс. – Или, как красиво говорят французы, oui.[27]

Он подозвал официантку.

– У меня тоже жажда, – усмехнулся он. – Посмотри-ка на часы, можно ли.

Я протянул руку к пачке «Мальборо» и подвинул ее к себе. Я ничего не спрашивал – в тот момент мне казалось, что лучше ничего не спрашивать. Я взял сигарету и схватил Максову зажигалку.

– Самое время, – сказал я, давая огоньку поиграть с кончиком сигареты.

Я глубоко затянулся и с силой выдохнул облачко дыма в сторону окна.

Возле нашего столика остановилась официантка.

– Два пива, – сказал я. – Больших.

Рука Макса скользнула к пачке «Мальборо».

– Так о чем ты хотел меня спросить? – произнес он.

Часть 2

1

Обычно, просыпаясь посреди ночи, ты уже знаешь, который час. Это начинается во сне, который не отклоняется от своей сюжетной линии, – в таком сне вдоль тротуара сложено слишком много мусорных мешков или белая лошадь все скачет и скачет рысью по богом и людьми забытой дороге. Мусорные мешки, по два сразу, надо закинуть сзади в мусоровоз. Приоткрываешь глаза – и видишь светлую щелочку между занавесками. Тогда все ощущается острее, чем обычно. А если закрыть глаза, перекидывание мусора просто начинается снова. И лошадь еще долго не прискачет туда, куда ей надо.

– Я заболел, – сказал я жене, когда зазвонил будильник.