- Не входит, - ответил Хургес. - Мой друг, бывалый капитан, говорил мне, что он против спасательных поясов: они лишь удлиняют страдания тонущих… Впрочем, это касалось холодных морей. Что же всё-таки случилось с «Левиафаном»?

- Никто ничего не знает. Даже сам капитан, если только он не скрывает причин…

«Левиафан» был обречён, в этом не оставалось сомнений. Корму накрыла вода. Прозвучал приказ: спускать шлюпки. Началась паническая беготня. Возле шлюпок завязалась звериная битва за существование. Хургес оказался прав: шлюпок не хватало.

- Почему вы не спешите к шлюпкам? - спросил Хургес.

- Потому, что я успел наметить свой план и даже осуществить его, - ответил Вильямс. Усмешка мелькнула на его побледневшем лице. - Лишь бы только они не опоздали… О, золото царит над человеком, пока он жив. Я пообещал матросам бочонок… А может быть, всё обойдётся. Радист передал сигнал бедствия, и говорят, что к нам уже спешат на помощь два парохода… Вот они… Вот.

- Пароходы?

- Да нет.

Хургес увидал матросов, которые тащили бочонки, продираясь сквозь толпу к шлюпке, висевшей на носу.

- Садитесь быстрее в шлюпку! - крикнул Вильямс.

- Я ещё не выполнил свой план, - ответил Хургес. Он продел цепочку в звено якорной цепи, щёлкнул замком, прикрепил металлическую пластинку к цепи. Потом быстро написал записку, сунул её в бутылку, плотно приладил герметическую крышку. На удивлённые взгляды Вильямса он кратко ответил:

- Это мой багаж. Итог моей жизни.

Матросы отшвыривали пассажиров и грузили в шлюпку бочонки.

- Перегрузка, - покачал головой Хургес, глядя на тяжёлые бочонки.

- Не могу же я их оставить, - сказал Вильямс.

Шлюпку спустили на воду. Десять матросов, Хургес, Вильямс, бочонки с золотом, сухари, бочка воды… Шлюпка была перегружена и осела до бортов. А за борта цеплялись утопающие. Матросы безжалостно били их по рукам вёслами, ножами и кулаками.

- Успеть быстрее отъехать от тонущего парохода!… - бормотал Вильямс трясущимися бескровными губами.

Шлюпка не успела отплыть и двадцати метров, как пароход, став носом кверху, пошёл ко дну. Над местом гибели вздыбился огромный столб воды, тяжело осел и хлынул бешеным валом. Вал ринулся на шлюпку.

- Конец! - взвизгнул Вильямс.

- Всякий конец может быть и началом, - спокойно ответил Хургес и швырнул бутылку в воду. Это были его последние слова.

Вода накрыла шлюпку, заглушила последние крики утопающих. Через два часа на место катастрофы прибыл первый пароход, принявший сигналы бедствия.

ЗА МОРСКИМ ОКУНЕМ

На длинном столе - чёрный шар диаметром в полтора метра. Один бок его срезан. Широкое окно выходит на Кольский залив. Там виднеются мачты и трубы траулеров рыбного треста. Однако в окно никто не смотрит. Взоры всех устремлены на чёрный шар. Двенадцать комсомольцев, членов кружка по изучению радиотехники, тесным кольцом обступили стол. Большинство - студенты морского техникума, часть - радисты с траулеров.

Мотя Гинзбург, конструктор, изобретатель и руководитель кружка, радист траулера «Серго Орджоникидзе», похлопывая ладонью по чёрной металлической поверхности шара, спросил с усмешкой на умном худощавом лице:

- Вы видите глазное яблоко…

Кружковцы засмеялись:

- Хорошенькое яблоко!

- Какой же должна быть орбита, чтобы вместить такое яблоко!

- Орбитой будет море. Довольно? - спросил Мотя. - Это радиоглаз, с помощью которого мы увидим, что творится в глубинах моря.

- Телевизор! - вскричал один из стоявших возле стола.

В сущности говоря, Мотя не изобрёл ничего или почти ничего. Ему случалось видеть фотографии американских и немецких телевизоров, приспособленных для наблюдений на морской глубине. Правда, это были фотографии. Но принцип работы телевизора известен. Оставалось самостоятельно продумать кое-какие конструктивные особенности подводного телевизора. И Мотя как будто бы удачно справился с этим: маленький опытный телевизор работал исправно. Почему бы не работать и этому, большому? Он почти готов. Вставить в круглое отверстие объектив, возле него - лампы прожекторов, и всё. Одним словом, часа два монтажных работ, и телевизор можно опускать в воду.

- Чтобы взглянуть, что делается на дне моря? - спросил первокурсник морского техникума.

- Именно. Взглянуть, как поживают морские крабы, - подхватил, снисходительно улыбаясь, его сосед, который считал себя человеком бывалым.

- Что ж, и это интересно, - серьёзно ответил Гинзбург.

- Будем ловить морских окуней?

- Да, да. Сегодня - первая проба. Траулер уходит в час ноль-ноль. К этому времени мы успеем закончить, - ответил Гинзбург и приказал: - А ну, хлопцы, за работу!

Слушатели ушли, а пять человек, во главе с Гинзбургом, остались и приступили к делу.

- А знаете, кто будет с нами на пробном лове? - спросил Мотя своих товарищей. - Бласко Азорес, испанский коммунист, корреспондент. Он недавно приехал к нам, чтобы осмотреть новый Мурманск.

Азорес вышел из гостиницы треста в полночь и направился по спуску к траловой базе. Испанец поёживался в своём осеннем пальто. Льдистый полуденный ветер бил в лицо. Падал мокрый снег.