Читаем Звезда КЭЦ полностью

Профессор Керн был так обрадован неожиданным возвращением Брике, что даже забыл побранить её. Впрочем, было и не до того. Джону пришлось внести Брике на руках, причём она стонала от боли.

- Доктор, простите меня, - сказала она, увидав Керна. - Я не послушалась вас…

- И сами себя наказали, - ответил Керн, помогая Джону укладывать беглянку на кровать.

- Боже, я не сняла даже пальто.

- Позвольте, я помогу вам сделать это.

Керн начал осторожно снимать с Брике пальто, в то же время наблюдая за ней опытным глазом. Лицо её необычайно помолодело и посвежело. От морщинок не осталось следа. «Работа желез внутренней секреции, - подумал он. - Молодое тело Анжелики Гай омолодило голову Брике».

Профессор Керн уже давно знал, чьё тело похитил он в морге. Он внимательно следил за газетами и иронически посмеивался, читая о поисках «безвестно пропавшей» Анжелики Гай.

- Осторожнее… Нога болит, - поморщилась Брике, когда Керн повернул её на другой бок.

- Допрыгались! Ведь я предупреждал вас.

Вошла сиделка, пожилая женщина с туповатым выражением лица.

- Разденьте её, - кивнул Керн на Брике.

- А где же мадемуазель Лоран? - удивилась Брике.

- Её здесь нет. Она больна.

Керн отвернулся, побарабанил пальцами по спинке кровати и вышел из комнаты.

- Вы давно служите у профессора Керна? - спросила Брике новую сиделку.

Та промычала что-то непонятное, показывая на свой рот.

«Немая, - догадалась Брике, - И поговорить не с кем будет…»

Сиделка молча убрала пальто и ушла. Вновь появился Керн.

- Покажите вашу ногу.

- Я много танцевала, - начала Брике свою покаянную исповедь. - Скоро открылась ранка на подошве ноги. Я не обратила внимания…

- И продолжали танцевать?

- Нет, танцевать было больно. Но несколько дней я ещё играла в теннис. Это такая очаровательная игра!

Керн, слушая болтовню Брике, внимательно осматривал ногу и всё более хмурился. Нога распухла до колена и почернела. Он нажал в нескольких местах.

- О, больно!… - вскрикнула Брике.

- Лихорадит?

Да, со вчерашнего вечера.

- Так… - Керн вынул сигару и закурил. - Положение очень серьёзное. Вот до чего доводит непослушание. С кем это вы изволили играть в теннис?

Брике смутилась:

- С одним… знакомым молодым человеком.

- Не расскажете ли вы мне, что вообще произошло с вами с тех пор, как вы убежали от меня?

- Я была у своей подруги. Она очень удивилась, увидав меня живою. Я сказала ей, что рана моя оказалась не смертельной и что меня вылечили в больнице.

- Про меня и… головы вы ничего не говорили?

- Разумеется, нет, - убеждённо ответила Брике, - Странно было бы говорить. Меня сочли бы сумасшедшей.

Керн вздохнул с облегчением. «Всё обошлось лучше, чем я мог предполагать», - подумал он.

- Но что же с моей ногой, профессор?

- Боюсь, что её придётся отрезать.

Глаза Брике засветились ужасом.

- Отрезать ногу! Мою ногу? Сделать меня калекой?

Керну самому не хотелось уродовать тело, добытое и оживлённое с таким трудом. Да и эффект демонстрации много потеряет, если придётся показывать калеку. Хорошо было бы обойтись без ампутации ноги, но едва ли это возможно.

- Может быть, мне можно будет приделать новую ногу?

- Не волнуйтесь, подождём до завтра. Я ещё навещу вас, - сказал Керн и вышел.

На смену ему вновь пришла безмолвная сиделка. Она принесла чашку с бульоном и гренки. У Брике не было аппетита. Её лихорадило, и она, несмотря на настойчивые мимические уговаривания сиделки, не смогла съесть больше двух ложек.

- Унесите, я не могу.

Сиделка вышла.

- Надо было измерить сначала температуру, - услышала Брике голос Керна, доносившийся из другой комнаты. - Неужели вы не знаете таких простых вещей? Я же говорил вам.

Вновь вошла сиделка и протянула Брике термометр.

Больная безропотно поставила термометр. И когда вынула его и взглянула, он показывал тридцать девять.

Сиделка записала температуру и уселась возле больной.

Брике, чтобы не видеть тупого и безучастного лица сиделки, повернула голову к стене. Даже этот незначительный поворот вызвал боль в ноге и внизу живота. Брике глухо застонала и закрыла глаза. Она подумала о Ларе: «Милый, когда я увижу его?…»

В девять часов вечера лихорадка усилилась, начался бред. Брике казалось, что она находится в каюте яхты. Волнение усиливается, яхту качает, и от этого в груди поднимается тошнотворный клубок и подступает к горлу… Ларе бросается на неё и душит. Она вскрикивает, мечется по кровати… Что-то влажное и холодное прикасается к её лбу и сердцу. Кошмары исчезают.

Она видит себя на теннисной площадке вместе с Ларе. Сквозь лёгкую заградительную сетку синеет море. Солнце палит немилосердно, голова болит и кружится. «Если бы не так болела голова… Это ужасное солнце!… Я не могу пропустить мяч…» - И она с напряжением следит за движениями Ларе, поднимающего ракетку для удара.

«Плей!» - кричит Ларе, сверкая зубами на ярком солнце, и, прежде чем она успела ответить, бросает мяч. «Аут», - громко отвечает Брике, радуясь ошибке Ларе…