После того, как Жор освободил гладиаторов и снабдил их оружием, сражение продолжалось очень недолго, хотя никто из фанатиков и не думал сдаваться. Катсулос и два его помощника сражались внутри храма Марса до последнего, включив на полную мощь проектор ненависти и проигрывая записанный на пленку их замысловатый гимн. Видимо, до самого конца Катсулос надеялся на то, что ему удастся заставить своих врагов действовать в плену всеразрушающей ненависти. А может быть включенный проектор сам по себе был для него символом поклонения.

Чем бы это не объяснялось, но результат действия проектора оказался прямо противоположным: вся тройка, находящаяся внутри храма, в полной мере испытала всю его мощь на себе. Митчелу и раньше приходилось видеть неописуемые ужасы, но тут, когда он, наконец, вышиб входную дверь и вошел в храм, не смог сдержать себя и, содрогаясь, отвернулся.

Хемпхилл же, напротив, выражал полное удовлетворение тем, какой кульминации достиг на борту Нирваны П культ Марса.

— Сначала давай посмотрим, что там, на мостике и в моторном отделении. Затем уже будем убирать это безобразие и продолжим путь.

Митчел с радостью последовал за ним, но Жор задержал его на минуту.

— Скажите, это вы умудрились включить контрпроектор? Если это вы, то я обязан вам гораздо большим, нежели моя жизнь.

Митчел, не понимая, смотрел на него:

— Контрпроектор? О чем это вы говорите?

— Ну должно же быть какое-то…

Все поспешили прочь, а Жор еще долго оставался на арене, с трепетом разглядывая тонкие стены храма Венеры. Определенно, спрятать проектор здесь было просто невозможно. Спустя некоторое время его позвал приятный девичий голос, и Жор, словно очнувшись, поспешил уйти.

На арене наступила тишина, но продолжалось она недолго:

— Аварийная ситуация закончена, — зазвучал голос по каналу внутренней связи. Пустые трибуны арены внимали ему. — Информационная служба возвращается к нормальной работе. Последний из заданных вопросов касался идеи, положенной в основу конструкции храма. Ниже следует стихотворение Чосера, относящееся к храму Венеры.

Венера, наполовину поднявшись над сверкающими волнами, улыбалась.

ЛИК БЕЗДНЫ

В том, как люди видят мир, всегда находят свое отражение их убеждения и эмоции. В искусственные машины можно заложить способность к более полному восприятию, научить их принимать явления такими, какие они есть на самом деле без примеси любви, ненависти или благоговения.

И все же проницательный человеческий глаз видит больше любых объективов и перископов.

* * *

После того, как за последние пять минут в его положении не произошло никаких существенных перемен, Карлсен понял, что, наверно, останется в живых. По крайней мере, еще какое-то время. И едва осознав это, как только разум его вновь осмелился дать волю зрительному восприятию, он отчетливо увидел окружавшие его толщи космического пространства и все то, что находилось в нем.

В течение короткого времени он, казалось, был совершенно не способен двигаться. Через несколько минут он решил, что окончательно сошел с ума.

Карлсен находился внутри спасательной шлюпки диаметром футов в двенадцать, напоминающей прозрачный пузырь. Превратности жестокой войны забросили его сюда, к середине самого крутого гравитационного холма, который только можно себе представить. Вряд ли кому-нибудь приходилось сталкиваться с чем-то подобным во всей вселенной.

У едва различимого подножия холма висело солнце, столь огромное, что ни единый квант света не мог вырваться из зоны его притяжения в видимом диапазоне. Все произошло с Карлсеном стремительно: менее, чем за минуту, он, спасаясь от преследовавшего его врага, вместе со своей шлюпкой свалился туда, где и оставался сейчас, выскочив из нормального пространства и отдалившись от него неизмеримо далеко. Минуту, в течение которой происходило это небывалое падение, Карлсен провел в молитвах. Он успел осознать, что расстается с жизнью, и отчасти благодаря этому сохранил спокойствие.

Но вот минута прошла, и падение неожиданно прекратилось. Карлсену показалось, что лодка вышла на орбиту. На орбиту, по которой не приходилось летать никому из людей, среди пейзажей, недоступных прежде глазам человека.