Читаем Звезда Берсеркера полностью

Суоми, стоявший на каменной полке перед кораблем рядом с Барбарой Хуртадо, не мог из-за большого расстояния слышать объявленных имен. Но сквозь окуляры бинокля он увидел, как двое, подняв мечи, двинулись навстречу друг другу через кольцо боевой арены. Тогда он отложил бинокль и отвернулся. Великая Вселенная, и каким только образом оказался он втянутым в это тошнотворное предприятие? Охота на зверей — для этого можно было найти или придумать какую-то причину, оправдание. Но вот это… И Атена там, у края ринга, и она все это смотрит…

— Кто-то должен произвести антропологическое исследование, — пояснила она ему несколько минут тому назад, когда они готовились покинуть корабль. — В самом ли деле они сражаются насмерть?

Их провожатый, какой-то юноша в белом облачении, только что кончил объяснять некоторые детали Турнира.

— Но ты не антрополог, — возразил Суоми.

— Профессионалов-антропологов у нас вообще нет на корабле. Но ведь дело должно быть сделано. — Она продолжала готовиться, прикрепляя миниатюрный звуковидеокордер к поясу, рядом с голографирующей камерой.

— А Шенберг тоже собирается переквалифицироваться в антропологи?

— Спроси у него сам. Карл, если ты ненавидишь Оскара и не можешь выдержать прямого взгляда на жизнь, какова она есть, то не понимаю, зачем ты с нами полетел. Зачем ты заставил меня попросить Оскара взять тебя?

Суоми с силой втянул носом воздух.

— Мы ведь это уже обсудили.

— Скажи еще раз, очень буду рада услышать.

— Хорошо. Я полетел, потому что летела ты. И ты — самая желанная женщина из всех, каких я знал. Я имею в виду не только постель. Но и это тоже включаю. Но больше всего хочу получить ту твою часть, которой владеет Шенберг.

— Он ничем НЕ ВЛАДЕЕТ, как ты изволил выразиться. Я работаю у него уже пять лет, я им восхищаюсь, но…

— Почему восхищаешься?

— Потому что он сильный. В тебе, Карл, тоже есть сила, но другого вида. Ею я тоже восхищаюсь. Итак, я восхищаюсь Оскаром и люблю разделять с ним компанию, потому что мне это тоже нравится. Мы несколько раз спали с ним, и это тоже мне понравилось. Но мною он НЕ ВЛАДЕЕТ. Никто мною не владеет и никогда не будет.

— Когда ты сама подаришь себя как дар, то КТО-ТО его примет и будет тобою владеть.

— Кто? Никто… и никогда.

…

Брам и Чарльз осторожно начали первую дуэль третьего дня Турнира. Ни один из них не решался на первый решительный бросок. Они имели примерно одинаковый рост, хотя Чарльз Прямой был гораздо худощавее и стройнее. Спина его была в самом деле исключительно прямая, что объясняло происхождение его имени. Одет он был в свободную куртку из тонко выделанной кожи. И имел загорелое, с правильными приятными чертами лицо. Атена, наблюдая за ним, подумала, что он проявляет невероятную выдержку, ожидая нужного момента, держа длинный отточенный меч, чуть приподняв его острием к противнику. Нет, не может быть, чтоб в этом бою речь шла о жизни и смерти сражающихся. Как бы серьезно они не вели себя, это должна быть какая-то ритуальная игра, и символический побежденный просто отойдет в сторону, выбывая из игры. Она все время повторяла себе это и все время понимала, что это не так.

— Иди-ка, — бормотал Чарльз, словно понукая какое-то животное. — Ну, иди. Иди. Сюда…

И безбородый юноша Брам, живой символ молодости и силы, сделал два шага вперед, а потом — жуткий выпад, в долю секунды занеся и обрушив вниз меч. Острые клинки со звоном ударили друг в друга, оба бойца шумно выдохнули сквозь сжатые зубы. Среди зрителей, кольцом окруживших арену, пронесся одобрительный шум. Чарльз, парируя удар за ударом, теперь отступал. Вот он, казалось, поскользнулся, потом сделал контрвыпад, удар, вызвавший новый одобрительный шум. Воины глазами экспертов следили за поединком. Брам уклонился от удара, не получив и царапины, но его атака была остановлена. Атена начала сознавать, что здесь тончайшее искусство правит, сидя на одном троне с грубой силой.

На мгновение Брам замер в неподвижности, нахмурившись, словно столкнулся с неожиданным сопротивлением там, где сопротивления быть не должно. Длинные мечи растворились в туманном движении замаха, со звоном столкнулись, снова туманно растворились, снова зазвенели, словно пели песню. Теперь Атена начала воспринимать расчет времени, ритма, стратегии ударов. Она постепенно забывала себя, попадая под гипноз восприятия, все более и более широко распахивавшего ее глаза и сознание. И потом, вдруг — несмотря на всю сосредоточенность, она не успела понять, заметить, как это случилось — меч Чарльза вдруг покинул руку хозяина. Теперь он торчал в грудной клетке Брама — перекрестье рукоятки прочно вошло до самой грудной кости, и примерно полметра лезвия кроваво выступало из широкой спины проигравшего.