– Ирина Борисовна, – подала голос мать, – Олег, конечно, не сдержался, но он просто заступился за меня. – И передала всё слово в слово.

– Ах, ну конечно, мамаша что угодно скажет, чтобы выгородить сынка, – влезла Голубевская. – Не было ничего такого. Врёт она.

– Ну ты и тварь, – прошептал я.

– На себя посмотри, – прошипела Голубевская в ответ. – Какая ты звезда? Ничтожество. Сын поломойки.

– Ну и дальше что? Заглохла? Пошла отсюда.

– Олег! – одёрнула меня завуч. – Никто никуда не уйдёт. И вы не беспокойтесь, никто на вас напраслину возводить не будет. С нового года у нас тут установлена камера, так что мы сейчас всё посмотрим. Пойдёмте со мной.

Все уныло поплелись за ней. Я – в самом хвосте. Голубевская на полпути остановилась и обернулась ко мне. Весь её запал уже иссяк.

– Даже не думай, что после всего я ещё буду с тобой встречаться, – процедила она.

– Да я только счастлив, – засмеялся я. – Меня от тебя уже тошнило.

– Ну так беги к своей Дубине! Идеальная парочка получится – хромой сын поломойки и убогая.

– Этой убогой ты и в подмётки не годишься.

– Конечно, – самодовольно усмехнулась она.

Ни за что бы ей этого не сказал, если бы не эта самовлюблённая улыбочка, которую так захотелось стереть с её лица.

– Она всегда мне очень нравилась. И Сорокина я бил из ревности. И, если бы мы с ней не рассорились, я бы на тебя даже не взглянул. Я и ходить-то с тобой начал от скуки и чтобы ей досадить.

– Сволочь! – зло выплюнула Голубевская, развернулась и побежала за остальными. Но улыбочка-то сползла…

С матерью мы помирились, а за разбитую яковлевскую физиономию мне ничего не было. Так, только пожурили, вправили мозги, что называется. Типа, словом надо бить, а не кулаком. Но моей бывшей компашке тоже промывку мозгов устроили. Правда, прибегал в школу папашка Яковлева, тряс кулаком, грозил связями. Но Ирина Борисовна быстро его угомонила, уж не знаю чем. Папашка-то угомонился, а вот Яковлев – нет.

Через неделю меня подкараулили по пути из школы он, Мальцев, Сачков и ещё три незнакомых рожи. Вшестером на одного, круто! Однако не всегда количество переходит в качество. Я резко метнулся к Мальцеву, те и глазом не успели моргнуть. Словил кучерявого и выкрутил ему руку. Он издал дикий вопль.

– Считаю до десяти, если увижу после этого хоть одно рыло ближе чем на сто метров, ломаю ему кость.

И для наглядности завёл руку посильнее. Мальцев тут же отозвался новым воплем.

– Раз, два…

Они растерялись. Стоят, переглядываются.

– Три…

Первым рванул Яковлев, следом – остальные. Бить Мальцева я не стал, только дал под зад такого хорошего пинка, что тот завалился коленями в грязь.

– Слушай сюда, на первый раз прощаю. Но ещё раз подобные фокусы повторятся, и ты – калека. И мне плевать, кто всю эту фигню придумал. Больно будет тебе.

Я и не предполагал тогда, что Яковлев решит отомстить по-другому.

Однако ещё до этого успела отличиться и Голубевская. То, что она растрепала всем в классе, что я – сын поломойки, мне уже было без разницы. За спиной, может, они посмеивались и кости мне мыли, но в глаза-то всё равно никто ничего сказать не смел. Но эта дрянь вызнала каким-то образом про отца. Через пару дней после неудачной попытки побить меня Голубевская вдруг окликнула:

– Олег!

Была перемена. Сидела Наташка теперь, естественно, не со мной. И до этого дня делала вид, что в упор меня не замечает. Однако я отозвался:

– Тебе чего, Голубевская?

– Просто хотела спросить, зачем ты нам наврал, что твой отец какой-то там директор, когда он у тебя зэк? Я точно знаю. Надёжные источники поделились.

Я почувствовал, как густо краснею. Тем не менее процедил:

– Ну раз знаешь, то должна понимать, что связываться со мной – себе дороже. Наследственность и всё такое.

Она подошла ближе.

– Ого, как мы заговорили! Может, тоже с кулаками на меня кинешься?

– Скачи отсюда, коза!

– Сам ты… козёл, – прошипела она, но отошла подальше.

А на следующей же перемене, выбрав момент, когда весь класс уже собрался в кабинете, Голубевская наигранно невинным тоном крикнула Потаниной:

– Вер, а ты попроси Чибисова, пусть он с тобой позанимается. Он не откажет, правда, Чибис?

– А вдруг откажет? – кокетливо подыграла ей Потанина.

– Не-не, он же тебя любит. Я точно знаю. Информация, можно сказать, из первых рук.

Чибисов моментально вспыхнул и так на меня посмотрел, что хоть под парту лезь. А Голубевская не унималась:

– Чибис, что молчишь? Хочешь заняться с Веркой этим… ну… как его… русским?

Весь класс ржал, как табун боевых меринов. Макс подорвался и выскочил из класса.

– Ну и тварь ты, – сказал я Голубевской.

Та в ответ лишь рассмеялась.

Пусть мне Чибисов не друг, но всё же препогано получилось. Я предал, растрепал его самую сокровенную тайну. Да ещё кому! Как ни крути, а поступок сволочной. И Дубинина так и обожгла меня взглядом, а через минуту прислала эсэмэску. Номер её я помнил, хоть и удалил из контактов. Так что, увидев на конце три семёрки в строке отправителя, сразу понял – от неё. Текст был кратким, но ёмким: «Какой же ты подонок!»

22