Читаем Зульфагар. Меч халифа полностью

Офицер отпустил манжет, встряхнул рукой и из рукава ему в ладонь выскользнул стальной штырь. На солнце остро сверкнуло отточенное жало острия. Пленный коротко им взмахнул и до самого кулака воткнул сталь снизу вверх в жирное брюхо врагу. Лишь бы сквозь жир до брюшины достать! — мелькнула мысль, — а то если не проткну, все напрасно…

— Вот тебе, гад!..

Раненый не успел еще заорать, как офицер отпрянул назад, выдернув импровизированный клинок из его тела. Напавший рывком подался в сторону, попытался дотянуться до кобуры, висящей на поясе схватившегося обеими руками за рану начальника лагеря… Только завладев оружием пленный получал шанс, пусть даже самый мизерный, вырваться отсюда.

Стоявший на посту у входа в землянку боевик момент удара не заметил, хотя и поглядывал на своего начальника, который пытался остановить этого наглого русского. Толстая туша старшего закрывала от него исхудавшую фигуру пленного. Впрочем, охранник и смотрел-то не слишком внимательно — намного больше его интересовало, что же происходит сейчас в землянке, куда инспектор забрал девчонку…

А потому для часового стало полной неожиданностью, когда толстое тело его начальника вдруг вздрогнуло, как-то неестественно, словно падая на спину, подалось назад… Раздался крик боли… А потом вдруг из-за широкого тела падающего вынырнул пленный и недвусмысленно потянулся к кобуре.

— Стоять! — рявкнул часовой.

Он вскинул висевший на плече стволом вниз автомат, сдернул вниз «флажок» предохранителя и коротко начал на спуск.

Наверное, это был самый неудачный выстрел в его жизни. Потому что в этот миг окончательно потерявший равновесие раненый начальник лагеря и в самом деле начал падать, вновь загородив собой пленного. Единственная вылетевшая из ствола пуля угодила в его жирную спину.

Потерявший от второй раны сознание, боевик рухнул на пленного, сбив его с ног. Тот так и не сумел дотянуться до кобуры и теперь отчаянно барахтался, стараясь высвободиться из-под тяжелой, едва не десятипудовой, туши. А к ним уже со всех сторон бежали охранники… Прогремело еще несколько выстрелов: кто-то стрелял вверх, для острастки и наведения порядка, а кто-то в виновника переполоха — одна пуля раздробила взбунтовавшемуся узнику ступню, другая пробила ему руку, из которой выскользнул теперь уже бесполезный штырь…

Через несколько мгновений пленного подняли. Ему вывернули, заведя за спину, руки, гомонили вокруг…

— Что наделал, шакал!..

— И где только заточку взял?..

— Надо ж, как он его!..

Раненый начальник лагеря лежал на спине, хрипло, с натугой дышал. Он был без сознания. Скрюченными пальцами он по-прежнему зажимал рану на животе, однако крови здесь было совсем немного — наверное, штырь и в самом деле не смог пробить мощный слой жировой клетчатки…

Кто-то из боевиков осторожно повернул начальника на бок, с натугой потянув за камуфляж. Не приходя в себя, раненый застонал громче. Там, где он лежал, на земле виднелось темно-красное пятно. Камуфляж на спине, напротив, стал грязно-серым от налипшей на влажную материю пыли.

— Врач нужен… — сказал боевик.

— А где его взять-то? — отозвался другой.

В лагере своего врача не было — до сих пор в нем ни разу не возникало нужды. Нет, пленные иной раз заболевали, ну да только кто ж с ними будет возиться, в самом деле?.. Вон, овраг не так далеко, окрестные шакалы и коршуны уже хорошо знают, что там для них регулярно появляется новая пища…

Вышедший из землянки Мустафа услышал последние слова. Он повернулся, бросил за спину:

— Эй ты, иди помоги ему!..

Мустафа был раздосадован. Шайтан, как все нелепо получилось! Кто ж мог предположить, что его попытка вербовки закончится таким проколом?.. Нельзя им верить, свиноедам, белолицым дикарям, нельзя! У них мозги иные, чем у правоверных. Нормальный мусульманин принял бы все его условия, выложил бы, как миленький, все, что знает. Да и то, что не знает, тоже выложил бы… А потом, оказавшись у своих, мог бы уже пойти в службу безопасности и признаться в своей слабости. И все бы его поняли!.. Ну зачем, объясните мне, зачем этот русак бросился на охранника? Что он мог бы с голыми руками сделать против двух десятков стволов?..

Неужто все из-за этой девчонки? Неужели все ради того, чтобы помешать ему, Мустафе, воспользоваться ее телом?.. Глупо, ох как все глупо!

Или… Или напротив, возвышенно-романтично?.. Тогда все еще более глупо! Тристан и Изольда, Ромео и Джульетта, Резанов и Кончита, Лейла и Меджнун — это все сказки для романтичных подростков!

Или все-таки нет?.. Глупо, глупо, глупо, шайтан меня побери!

…Машенька, выйдя из полутемной землянки под яркое солнце, на секунду остановилась, прищурилась, пока привыкнут глаза.

— Быстрее, ты!.. — рявкнул на нее Мустафа.

Девушка наконец увидела… И рванулась, метнулась к пленному.

— Митя!..

Мустафа успел поймать ее за волосы.

— Куда бежишь? — со злобой прошипел он на нее. — Вон ему надо помочь!..

Он толкнул девушку по направлению к лежащему боевику. Не устояв на ногах, Маша споткнулась и упала на землю, успев выставить руки.

— Быстрее!