И вот идет по улице наша Татьяна, такая уже дама и уже с собачкой, эволюция от Пушкина к Чехову – большая, нелепая, радостная дама Татьяна, и в ногах у нее путается, повизгивая от счастья, махонький комочек, и мир, образно говоря, распростерт перед ними, и все у них еще впереди: и приобретения, и потери, и муж, скорее всего пьющий неудачник, и дети, часто болеющие и капризные, и свекровь, полоумная больная карга с неугасаемой мечтой о несметных полчищах кавалеров, и весь этот букет стихийных бедствий маячит где-то впереди, – но к такому повороту событий они уже готовы, с этим они теперь обязательно справятся, потому что познали свою, отличную от других, истину, путь к которой закрыт для всех остальных.

Ключник Ганс

Вольдемар

Когда у Ганса и Малин Шлосмахеров родился сын, они долго выбирали ему имя.

– Какой он красивый! Давай назовем его Самым Красивым Мальчиком! – предложила мужу Малин.

Ганс был явно не в восторге от этой идеи.

– Малин, – робко возразил он, – может, лучше назовем его Альфредом?

Малин покачала головой.

– Тебе ведь нравится, когда я называю тебя Самым Красивым Мужем?!

– Хорошо, Малин, – попытался подступиться с другого бока Ганс, – сделаем так: назовем сына Альфредом, а дома будем звать его Самым Красивым Мальчиком.

– Не хочу! – обиделась Малин.

Она вообще была очень обидчивой, прекрасная Малин Шлосмахер, и расстраивалась по любому пустяку. Тесто не взошло – и Малин уже надула губки, дождик полил, когда на веревке сушится белье, – и она убегает на чердак, чтобы провести там время в творческих муках. Дело в том, что на чердаке стоял письменный стол, а в ящике этого стола хранились стопка бумаг и чернильница с сиреневыми чернилами. И в минуты отчаяния Малин сочиняла стихи.

рифмовала она такие удивительные слова.

Ганс потом перечитывал эти строчки и опечаленно качал головой. Во-первых, ему было непонятно, что чем прикрывает Малин, а во-вторых, он был почему-то уверен, что эти ланиты до добра не доведут. Поэтому каждый раз, когда Малин надувала губки, Ганс шел на попятную. Во избежание новых сердцещипательных стихов.

Вот и сейчас он решил не спорить с женой, дабы потом не нарываться на «сколь тщетны все попытки / из гусака добыть конфетки».

– Как хочешь, милая, – вздохнул он.

– Спасибо! – растрогалась Малин и чмокнула мужа в нос. – Решено, назовем нашего мальчика Йозефом!

Нужно еще уточнить, что фрау Малин Шлосмахер имела одну весьма очаровательную привычку – она по сто раз на дню меняла свои решения. Из-за этого Ганс иногда попадал в щекотливые ситуации.

Скажем, Малин обещала мужу приготовить на ужин морковно-грушевый айнтопф. И Ганс весь день проводил в предвкушении ароматного, тающего во рту блюда.

– О моя Малин, – распевал он в своей мастерской, выпиливая из очередного куска железа новый, причудливой формы ключ, – как я люблю твой морковно-грушевый айнтопф, который ты приправляешь одной чайной ложкой сахара, щепотью соли, двумя лавровыми листиками, палочкой гвоздики и мелкорубленой солониноооооой!

Надо сказать, что Ганс был очень умелым ключником. Но уверял, что самые изысканные ключи у него получаются под песенное исполнение рецептов из «Большой поваренной книги» Малин.

Вечером, весь в трепетном предвкушении, Ганс возвращался домой. И неожиданно получал на ужин тарелку овощного паштета из цветной капусты с двумя щепотками перца и мускатного ореха. Готовить полтора часа на пару. Подавать со сметаной.

– Но как же так, Малин, – расстраивался Ганс, – я целый день выпиливал ключи под рецепт айнтопфа, а надо было, оказывается, под овощной паштет?

– Понимаешь, в чем дело, – вздыхала Малин, – я вспомнила, что сегодня среда, а по средам я привыкла готовить овощи на пару!

Ганса подмывало возразить, что сегодня вообще-то понедельник, а в понедельник есть тушеные овощи неприлично, как, впрочем, и в любой другой день недели. Но из страха, что Малин снова обидится и убежит на чердак строчить про «восторг и быль подобны сумраку ночному,/ о как мне жить с чурбаном во плоти», он благоразумно решил не нагнетать.

Потому и назвали они сына Вольдемаром. Ведь Малин, по своему обыкновению, в последнюю минуту снова изменила решение. Хотя ровно четверть часа назад она хотела назвать мальчика Акакием, в честь двоюродного деда своей сводной кузины. И от мысли, КАК это имя будет звучать в уменьшительном варианте, у бедного Ганса слезы наворачивались на глаза.

Визит швегемуттер Лисбет

День не задался с самого утра.

Сначала Ганс наткнулся на очередные стихи Малин. «Кому понять моих буколик, / я глас в пустыне, / слепой гусак не внемлет мне!»

Стихи появились сразу после того, как Ганс имел наглость посягнуть на честь Малин. Спустя какие-то два месяца после рождения Вольдемарчика.