Читаем Зулали (сборник) полностью

Вздрогнув от неожиданности, он обернулся. Из-за кривенького забора выглядывала Макаранц Олинка – длинноносая и смуглая восьмидесятилетняя старуха, отчаянно смахивающая на изображение птеродактиля из зачитанной в детстве до дыр книги «Исчезнувший мир динозавров». Вчера бабо Софа, запыхавшись с дороги, буквально ворвалась в комнату Марка и с порога оповестила, что внучка Олинки подарила ей первого правнука.

– А вы все тянете, – кое-как отдышавшись, выдала свою коронную претензию она.

– Мы скоро тоже. Вот сдам рукопись и…

– Одно другому мешает, что ли?

– Нет, – рассмеялся Марк, – просто мы с Асей хотели немного для себя пожить…

– Вы с Асмик – два дурака пара. Смысла жизни не знаете. Вон Макаранц Олинка. Десять детей, двадцать два внука. А теперь еще правнука дождалась. А я кто?

– Кто?

– Нищенка, вот кто! Из семи детей выжил только один, внуков всего трое, и каждый себе на уме! У одного работа, у другого ремонт, у этой муж никак книгу не допишет! Кто-нибудь обо мне подумает? Я что, вечная? Правнука, что ли, не заслужила?

На горячие заверения, что вскорости и у нее появится правнук, бабо Софа с минуту сверлила зятя недоверчивым взглядом, потом хмыкнула и, ничего не говоря, ушла к себе в комнату.

– Свет твоим глазам, Мисак-джан! – раздался ее радостный возглас. – У Олинки правнук родился, три девятьсот пятьдесят, рост сорок девять сантиметр!

Бабо Софа держала покойного мужа в курсе всех хороших новостей деревни. Плохие скрывала – берегла его нервы.

Марк сразу же выкинул из головы разговор с пратещей, но осчастливленная правнуком Макаранц Олинка, которая, растянув в щербатой улыбке тонкий птеродактилевый клюв, приветливо кивала ему из-за низенького забора, живо о нем напо мнила.

– С прибавлением в семействе, – поспешил поздравить ее Марк.

Олинка засияла.

– Спасибо, сынок. Вон, проснулась ни свет ни заря, передачу готовлю. Все уже положила: пирог с тархуном, малосольной брынзы, всякой мясной закуски – обязательно перченой – от сглаза. Сладкий хавиц – ты, наверное, не знаешь, что это такое, это блюдо из пшеничной муки, специальное для рожениц. – Она приложила ладонь ко рту и, перегнувшись через калитку, громким шепотом сообщила: – Чтоб матка лучше сокращалась! – А потом продолжила своим обычным голосом: – Курочку отварила, вино остудила…

– Вино? – удивился Марк.

– Вино врачам-медсестрам. И мясная нарезка с соленьями тоже им. Перекусят, выпьют по бокалу вина за здоровье малыша – и им хорошо, и внучке. И правнуку Керобу.

– Уже решили, как назовете?

– А чего решать? Имена передаются через поколение. От деда к внуку, от бабушки к внучке. По-другому в наших краях не бывает. Ладно, пойду, пора уже собираться. Скоро автобус, а мне ведь в райцентр ехать!

И Олинка засеменила к дому. Марк было двинулся в путь, но она его снова окликнула:

– Сынок!

– Да?

– А вы когда правнука Софе родите?

– Скоро!

Олинка с минуту изучала его ровно таким же недоверчивым взглядом, каким вчера смотрела пратеща. Кивнула.

– Тогда ладно.

И заспешила к дому.

Марк уже добрался до подножия взгорка, когда Олинка торжественно выплыла со своего двора. Припасы она собрала в узелок, поверх длинного строгого платья повязала передник, волосы спрятала под нарядный платок. Перекладывая из руки в руку ношу, она бодро направилась к автобусной остановке. Проходя мимо дома Софы, замедлила шаг, словно обдумывая какую-то мысль, потом решительно толкнула калитку и вошла во двор.

Софа хлопотала на кухне – возилась с начинкой для сливового пирога. На плите, посвистывая в облупленный эмалированный носик, закипал чайник, над блюдцем со свежим ежевичным вареньем кружила ошалевшая от выпавшего счастья пчела.

– Готовишь? – просунула голову в дверь Олинка.

– Собралась к внучке? – вопросом на вопрос ответила Софа.

– А то!

– Проходи, как раз чаю завариваю.

– Не, пойду я.

Но, вопреки своим словам, Олинка прошла на кухню, села за стол и, приспособив на коленях узелок, заботливо поправила бутылку с вином.

– Мужа твоей Асмик видела. Кажный день гуляет, – доложилась она.

– Голову проветривает, – пояснила Софа.

– Лучше бы свой пупул[9] проветрил!

Софа мелко закивала, соглашаясь с подругой.

– Обещал книгу написать и проветрить.

Олинка отогнала от блюдца пчелу, попробовала варенье.

– Вкусное получилось. В меру сладкое.

Чайник закипел. Софа залила кипятком чабрец, отставила настаиваться. Села напротив, пригорюнилась.

– Я боюсь, он чем-то хворает. Спит мало, но это ладно, я тоже бессонницей маюсь. Но я хоть в постели лежу, а он выйдет на веранду и торчит часами у перил, словно привязанный. Смотрит и дышит.

– Это хорошо, что дышит.

– Это да. Но ест мало. Я ему хлеб на дровяной печи подрумяню, чаю с чабрецом заварю, выставлю на стол все свежее: и молочное, и огородную зелень – листик к листику, и помидоры-огурцы, и мед в сотах, и отварные яйца. Он нальет себе пустого чаю, съест кусочек хлеба с маслом, поблагодарит. И уйдет чернила с бумагой изводить. Рази от одного куска хлеба хорошую книгу напишешь?

– Мясом пробовала кормить? – участливо спросила Олинка.

– Да если бы! Он же этот, как его. Гетрианец.

– Кто?

– Мяса не ест!