Читаем Зорге полностью

Эти отношения – еще вполне дружеские и невинные – никак не конфликтовали с тем, что Зорге в это самое время писал трогательные письма Кате. Скорее уж Хельма Отт, роман с которой еще продолжался, могла бы ревновать к Кате, если бы знала о ней. Впрочем, вскоре Зорге оставил жену посла – возможно, повлиял визит домой и весть о том, что Катя беременна. Да и Ханако не собиралась расставаться со своим новым знакомым, к увлечению которого модными марксистскими идеями девушка относилась снисходительно. И хотя Рихард уже стал для молодой японки дорогим человеком, вплоть до событий конца зимы и весны 1936 года ничто не предвещало, что отношения между ними каким-то образом изменятся. Тем более что у Зорге было много других важных забот. Главной из них после возвращения из Москвы в начале осени 1935 года стало налаживание радиосвязи с «Висбаденом». Непосредственным решением этого вопроса занялся старый друг Рихарда Макс Клаузен.

В 1933 году Клаузена вместе с женой отозвали в Москву из Мукдена, некоторое время продержали на работе в радиошколе разведки, после чего уволили и отправили подальше от столицы – в АССР немцев Поволжья, где бывший специалист по связи с Центром стал механиком Краснокутской машинно-тракторной станции и занялся радиофикацией местных колхозов. Причина ссылки была проста: женитьба Макса на бывшей «белоэмигрантке» Анне Жданковой, которая теперь везде сопровождала мужа. К тому же резидентура, где работал Клаузен последнее время, не отличалась обилием и качеством переданной информации. «Ганс» отправил из Мукдена всего лишь около пятнадцати сообщений и полностью провалился как коммерсант, не сумев вернуть ни цента из вложенных Москвой в его фирму по продаже мотоциклов четырех тысяч долларов – весьма крупной по тем временам суммы. Тем не менее новый начальник Четвертого управления комкор Семен Петрович Урицкий, сменивший на этом посту Берзина в апреле 1935 года, обратил внимание подчиненных на нечуткое отношение к кадрам и приказал вернуть Клаузена на работу в разведку. Можно предположить, что после своих злоключений Макс не питал особой любви к бывшим начальникам, но Москва для немецкого радиста казалась все же более интересным и приятным для жизни местом, чем Краснокутская МТС. Уже на первомайском параде 1935 года Клаузен бодро шагал по брусчатке Красной площади во главе группы китайских коммунистов, обучавшихся в советской столице радиоделу[368].

После праздника радист получил в ученики вместо китайцев семейную пару шведов, но летом в Москву приехал Зорге и настоял на том, чтобы Макса передали ему вместо Бруно, а Клаузен, в свою очередь, добился того, чтобы с ним отправили не фальшивую, а настоящую жену – Анну. Сам он 3 октября отправился в Японию через Финляндию, Швецию, Голландию, Францию, Австрию и США, использовав несколько «липовых» паспортов (причем один был подделан настолько плохо, что пришлось возвращаться в Москву и срочно менять его). В Америке Максу с огромным трудом удалось получить подлинные документы на свое имя (его псевдонимом для Центра стал «Фриц»). Измотанный, не раз побывавший на грани провала и потому сильно напуганный, Клаузен прибыл в Японию 28 ноября 1935 года на пароходе «Тацута-мару» из Сан-Франциско и поселился в токийском отеле «Санно». Прямо на следующий день он зарегистрировался в немецком консульстве и клубе соотечественников, где встретил Зорге и договорился с ним о следующем свидании. Еще через несколько дней «Рамзай» познакомил «Фрица» с Вукеличем, с Гюнтером и Маргарет Штайн, и Макс впервые опробовал их квартиры в качестве пункта радиосвязи с Владивостоком. Около двух месяцев ушло на установление надежного радиоканала, к середине февраля удалось добиться желаемого, но так и не достигнутого в предыдущие полтора года результата: «Висбаден» был услышан и отозвался на позывные «Рамзая» – как никогда вовремя, после чего снова, ко все возрастающей досаде разведчиков, связь пропала.

Зимой 1935/36 года радиосвязь с Центром оказалась вопросом первостепенной важности из-за экстраординарных событий, разворачивавшихся в Токио. Внутриполитическая ситуация в Японии обострилась донельзя: значительная масса военных, преимущественно командиров младшего и среднего звена – выходцев из бедных слоев крестьянства и провинциальных рабочих, хорошо знакомая с истинной картиной экономического кризиса, винила в нем высшее руководство армии и правительство, которые, по их мнению, погрязли в коррупции. Молодые и энергичные офицеры считали, что императора вводят в заблуждение относительно истинного положения в стране, и требовали более активной роли армии, то есть себя, в управлении страной. Япония встала на стартовую черту для мятежа, исход которого был крайне важен для всего мира и который мог спрогнозировать только очень хороший аналитик.