Читаем Зона полностью

— Думать надо, например, когда решаете задачи по контрольной. Кстати, у вас опять двойка. А записку я оставлю себе на память, чтобы и мне думалось. Вечером дома Варвара раскрыла рабочую тетрадь, развернула тщательно сложенный лист бумаги.

«Уважаемая Варвара Александровна! Я не хочу на что-то претендовать, но надеюсь, что вы меня поймете правильно. Здесь делают вещи, которые не стыдно показать людям: чеканка по металлу, рисованные портреты, выжигания по дереву, украшения. Если вас это интересует, напишите мне таким же манером, а я тогда напишу вам что к чему. Уверяю, грелки со спиртным, бутылки — отпадают. Слишком грубый товар. Конспирацию гарантирую лично. А с шуриками у меня ничего общего нет. Этого способа передачи никто на зоне не знает. Что касается меня, так скажу в двух словах: если возникнет из-за меня какая-нибудь неприятность, то я освобождаюсь десятого июля этого года, и вы будете иметь полное право заплевать мне лицо при родственниках. Эту деньгу разменяйте по пятеркам, ну и для солидности купите баночку кофе и пару плиток шоколада, сколько войдет. Предлагать деньги пока не буду. Пишите впрямую, я пойму, все-таки лагерь. Когда будете передавать, книгу положите на стол к стене. Не приносите с утра. День выбирайте сами. Надеюсь, в глупое положение вы меня не поставите?»

— Как истолковал? Какое нахальство! — задыхалась от возмущения Варвара. — Какая уверенность! «Шестерку» надумали из меня сотворить? — Варвара негодовала. — Вот что значит не взвешивать каждое слово, не анализировать каждый свой поступок! Тогда, восемь лет назад, Варвара впервые оценила рекомендации замполита Вахина.

— В глупое положение Сумочкина, конечно, не поставила, — думала Варвара, подходя к зоне. — Этим мало бы что изменила тогда. Но случившееся обострило чувства, заставило более тщательно продумывать каждый свой жест, каждое слово, каждый свой новый начинающийся рабочий день.

За поворотом дороги перед Варварой Александровной возникла знакомая картина: вышки, забор, на котором в несколько рядов тянулась колючая проволока. Запретная полоса — запретка, снова забор. Широкие железные ворота и крошечный домик — главная вахта. Рядом с вахтой — штаб со всем управленческим аппаратом.

У ворот стоял автобус «Служебный УВД». Из него выходили служащие, офицеры, мастера промзоны, учителя.

— Доброе утро, Варвара Александровна! — приветствовали Варвару приехавшие.

— Доброе! Очень даже доброе, ясное! — улыбнулась в ответ Варвара.

— А вы все шагаете? — то ли спрашивая, то ли удивляясь, воскликнул начальник отряда майор Петров.

— Шагаю, Александр Иванович, говорят полезно. Вот и стараюсь. Подошли к проходной, Железные двойные двери раздвинулись, пропустили приехавших и замкнулись, отделив, как говорят осужденные, от «вольного мира». Отдав в окошечко чернявому солдатику пропуска, учителя зашагали по территории мимо жилых секций к одноэтажному деревянному, находящемуся в конце зоны зданию, похожему на длинный барак, как и везде, с железными решетками на крошечных окнах.

После зеленого луга, широкого раздолья вспаханного трактором поля мир за высоким забором показался Варваре особенно неуютным.

— А ведь раньше, — подумала Варвара, — когда только пришла работать в зону, вот тут был сквер, а там — большая клумба. И скамеечки кругом, как в доме отдыха. Даже садовника со спецобразованием содержали. Валерий Иванович, помните, какие здесь цветы росли?

— Было время, — не задумываясь, как будто того и ждал, поддакнул физик. — Красивые цветы росли и «крысятничек» погуливал. Елена Егоровна, где вы? «Крысятничка-то» помните? Вас ведь провожал! — забалагурил физик.

— Кончайте! — вспыхнула Елена, — столетняя история, а до сих пор снится.

— Что за «крысятничек»? Что было? Расскажите! — подхватила разговор любопытная и словоохотливая «второкурсница» Алла Алексеевна. Муж у Аллы учился на втором курсе военного учреждения.

— Да чего там рассказывать. Струсила я. Очень даже струсила, — вздохнула Елена Егоровна. — Секторов тогда не было. Локальных зон тоже. Один общий забор вокруг колонии. Мы с Марией Ивановной шли, как сейчас, по территории. И вдруг нас догоняет голый парень, изо рта пена бьет. Из пузырей бородища чуть ли не до пупка свисает. А сзади толпа из жителей колонии на расстоянии десяти-пятнадцати метров. Мы идем, и «крысятник» идет. Я покосилась на него да как, кинусь бежать к вахте. Вдогонку гогот, свист, улюлюканье. Позорище. Все это вспоминать страшно.

— А почему он голый и пена? — удивилась Алла Алексеевна.

— «Крысятник» он. Тот, кто у своих украл. За это его накормили хозяйственным мылом, да еще заставили вот так погулять.

— А он бы не ел?!

— Попробуй не съешь! Отобьют все внутри и следочка не оставят. Сейчас другие времена, не стало такого откровенного безобразия. От воспоминаний Елена Егоровна даже побелела.

— Вот людоеды! Самим можно человека ограбить, изнасиловать, убить. А как же поговорка: «Вор у вора дубинку украл»!