— Вы поедете ко мне домой? — Он расплывается в улыбке. — Cenicienta? Хотите поехать ко мне?

— За кого вы меня принимаете? — возмущается она (не слишком ли она переигрывает в духе Дорис Дэй?). — А что значит слово, которое вы только что произнесли?

— Cenicienta? — повторяет он. — Это значит Золушка. — Он опускает глаза и смотрит на ее ноги. — На вас тоже хрустальные туфельки.

— Правда, они похожи на хрустальные? — улыбается она.

— А вы сами как считаете?

— Не знаю.

— Они так вам идут.

— Вы очень любезны.

Он не отвечает.

— А что такое есть у вас дома? — спрашивает она. — Что будет мне интересно?

— «Цветочек».

Она смотрит на него во все глаза.

— Цветочек? Какой цветочек?

Если вы приехали из Денвера, то вряд ли знаете, что здесь так называют кокаин.

Он понижает голос.

— То, что вам так понравилось в Денвере. Вы говорили, это принес кто-то из ваших приятелей.

— Правда?..

…Наступает рассвет.

— М-м-м… — цедит он сквозь зубы.

— Боже!

— М-м-м…

— Восхитительно.

— Да?

— Конечно, — подтверждает она.

И вот она на свободе.

Глава 11

Джимми Ноги показал Стэгу фотографию.

— Где ты ее взял? — спросил Стэг.

— Нашел в чьем-то офисе.

— Значит, вот как она выглядит?

— Ага.

— Я бы не прочь с ней побаловаться, — сказал Стэг.

— После того как мы ее отыщем, никому уже больше не захочется с ней побаловаться, можешь мне поверить, — наставительно произнес Джимми. — Таких девок надо как следует учить, чтобы неповадно было воровать часы.

— Большая потеря, если ты ее изуродуешь. — Стэг покачал головой, внимательно разглядывая фотографию.

— Может, я ей только нос подпорчу, — сказал Джимми. — Это очень больно, когда нос ломают. С расплющенным носом она будет похожа на гориллу, а? — Джимми расхохотался. — В лепешку размозжу, дай только найти ее! С такой рожей будет рада хотя бы по полдоллара получать за свою работенку. — Он опять засмеялся. А Стэг тем временем продолжал смотреть на снимок.

— Понимаешь, какая штука, — сказал он, — никто и слыхом не слыхал про этот ваш «роллекс». Я, считай, говорил со всеми барыгами в городе, никто из них…

— Что значит «считай»? — вскинулся Джимми. — Ты со всеми говорил или не со всеми?

— Н-ну…

— Потому что или ты делай работу как следует, или совсем не делай. Если пропустил хоть одного барыгу, это все равно что ни с одним не говорил.

— Может, пропустил одного или двух, — лениво отозвался Стэг.

— Удивляюсь тебе! — Джимми затряс головой от возмущения.

— Попробую отыскать их нынче вечером. Тебе эта фотография нужна?

— Я ее сделал специально для тебя.

— Потому что она может пользу принести, буду ее показывать.

— Валяй, только поосторожней, я хочу сделать с нее еще несколько отпечатков.

— А разве можно? Без негатива?

— Нет, теперь они могут прямо с этого распечатывать.

— Надо же, до чего навострились, ну и времена!

Стэг встал. Они с Джимми сидели на веранде «Марины Лу» и глядели на проплывающие мимо шлюпки. Никто бы не подумал, что эти двое обсуждали, как изуродовать красивую девушку.

— Я этим делом займусь прямо сейчас, — сказал Стэг, пряча фотоснимок в карман модного спортивного пиджака. — Попробую, что получится. Позвоню тебе попозже.

— Ладно, — кивнул Джимми.

Разговор этот происходил в одиннадцать утра семнадцатого июня.

В одиннадцать десять Мэй Хеннеси позвонила Мэтью и сказала, что нет худа без добра.

А произошло вот что: Мэй решила навести в разгромленном офисе хотя бы видимость порядка — собрать разбросанные повсюду бумаги, поставить на место выброшенные на пол книги. Неожиданно она наткнулась на рабочий блокнот Отто, которым он пользовался во время наблюдения. Мэй предполагала, что Отто сунул блокнот в пятницу в ящик стола, чтобы отдать ей записи в понедельник утром для перепечатки.

До понедельника он не дожил.

Записи остались там, куда он их положил, — заметки по делу Ларкина, занесенные в блокнот в последнюю неделю.

Не хочет ли Мэтью их просмотреть?

Партнер Мэтью Фрэнк полагал, что лучшие писатели мира писали так же, как говорили, что их стиль, так сказать, копирует звучащую речь. Из этого он делал вывод, что многие знаменитые художники слова были нуднейшими собеседниками. Скорее всего Фрэнк ошибался, он о многих вещах судил ошибочно. Так или иначе, Отто делал свои записи не для публикации, и стиль его заметок совпадал с его манерой говорить; поспешно набросанные небрежным почерком заметки сильно отличались от перепечатанных на машинке отчетов, с которыми раньше знакомился Мэтью. Скорее всего Мэй Хеннеси готовила для клиентов отредактированные версии.

Перепечатанные отчеты выглядели как хроника тщетных усилий.

Неудивительно, что Ларкин был недоволен отсутствием прогресса в деле. Отто прежде всего изучил телефонные справочники Калузы и близлежащих городов. Никакой Анжелы Уэст. Проверил отели и мотели. Ничего. Конторы по найму квартир, компании по прокату автомобилей, банки — все обследовано. Никаких результатов. Если Анжела Уэст и проживала в Калузе, Сарасоте или Брейдентоне, то он не узнал, где именно.

Но рукописные заметки…