Читаем Золотые миры полностью

Золотые миры

Ирина Николаевна Кнорринг , Николай Николаевич Кнорринг

Нам не радуга в небе сиялаВ тот желанный и радостный день,Нас дождливая даль провожалаИ чертила круги на воде.И когда потекли над волнамиВсе знакомые близко места,В тишине не звучало над намиЛегендарное имя Христа.И когда поднималась усталостьИ забилась с тревожной тоской,Только небо над нами шаталосьИ взлетала земля за кормой.

29/ VII, 1925

«Ты говоришь, что я живу тоскливо…»

Ты говоришь, что я живу тоскливо,Что я стара, инертна и мертва,Что нет в моей душе благих порывов,Не радуют красивые слова.Да, в девятнадцать лет ты больше знала,Хотела большего в мечтах своих.Ты видела созданье идеалов,А мне досталось лишь крушенье их.Куда идти? К какой заветной цели?Ведь цель и смысл мне не укажешь ты,Когда упрямо в каждом дне неделиЯ вижу только горечь пустоты.

5/ VIII, 1925

«С улыбкою неотвратимых дней…»

С улыбкою неотвратимых днейТеперь смотрю в мои воспоминанья.Я не люблю восторженных людей,И не люблю крикливых восклицаний.Но были дни, когда душа цвела,И жизнь меня несла поэмой плавной.Ты думаешь — тогда весна была?Нет, осень мутная шатала ставни.

6/ VIII, 1925

«Испуганный бой часов на башне…»

Испуганный бой часов на башне.За тонкой иголкой — блестящая нить.Бессвязные фразы о дне вчерашнем…Тебе иногда не бывает страшно?Ты иногда не боишься жить?

17/ VIII, 1925

Утро («В сердце лёгкий дурман…»)

В сердце лёгкий дурман.Всё простое, послушное.На перроне — туман,Фонари не потушены.Склон, заросший травой,С желтоватою проседью.Смочен яркой росой,Словно дождиком осенью.И шаги так легки,Тешат мысли случайные.Ну — а горечь тоски?А безумье отчаянья?

18/ VIII, 1925

«Всё медленней ночи глухие…»

Всё медленней ночи глухиеИ мыслей назойливый шум.Всё реже тоска о РоссииТревожит испуганный уж.Без света, без смысла, без цели,Без веры в какой-то исход,Плывёт за неделей неделя,За годом мучительный год.Дождливые дни раздавилиПредчувствием, страхом, бедой.И больше не хочется лилийНад тихой и чистой водой.

29/ VIII, 1925

К книжке Ходасевича («Упрямый ямб, размерный гул…»)

Упрямый ямб, размерный гул,Звучащий холодом всезнанья.Быть может, он перешагнулТе, мне неведомые, грани.Так — сильный, твёрдый, ясный и сухой,Холодный, как лежачий камень,Он смотрит вдаль перед собойСвоими узкими глазами.

29/ VIII, 1925

В вагоне («Холодный ветер сух и рьян…»)

Холодный ветер сух и рьян.Сижу, смотрю в стекло, и вижуОдин всклокоченный туман,Лежащий густо над Парижем.И высоко, над головой,В тоске унылой и всегдашней,Торчит над сизой пеленойВерхушка Эйфелевой башни.

8/ IX, 1925