Читаем Золотой день полностью

Выпью настоящего чаю, возьму хорошую книгу… вот, Вирджинию Вульф, например, а Кемаль придет и все мне расскажет.

Она отнесла чашку в кабинет, подложила под спину подушку с голубой розой и открыла книгу. Вирджинию Вульф она любила открывать и читать с первого попавшегося места. Как правило, первая же фраза радовала.

«Она глянула на скатерть, – прочитала Айше о героине-художнице, – и ее осенило, что нужно передвинуть дерево ближе к центру, а вовсе не замуж выходить, и она просто возликовала».

Айше засмеялась: ну, конечно, она была точно такая же – «передвинуть дерево», изменить сюжет, закончить статью, «а вовсе не замуж выходить»! Но вот вышла-таки… и что? И все равно сидишь одна со своим чаем и никому, кроме тебя, не интересной книгой, да вдобавок еще и нервничаешь.

Нет, неправильно: раз я нервничаю не за себя, значит, я не одна. Вот Кемаль там сейчас один, и неизвестно, что с ним происходит.

Айше закрыла книгу и, взяв свой чай, перешла к столу. Господи, сколько же ненужных бумаг! Она посмотрела на свою схему и лежащие здесь же записи длинных и подробных разговоров с подругами Элиф. Кому это все надо? Она взяла свои собственные записи о золотом дне и попыталась найти что-то, что, кажется, говорили об антеннах, которые вдруг стали так интересовать Азиза. И которые устанавливали на доме трех приятельниц. Кажется, об этом и шла речь: что у них должны сделать спутниковые каналы. Знать бы сразу, что важно, а что нет, и она прислушалась бы к тому разговору, и, может быть, узнала бы что-то полезное.

Но тогда ее интересовали отравления, а еще больше сами эти женщины, хитросплетения их отношений, их взгляды и прически, эта блестящая гостиная, этот общий ненатуральный тон происходящего.

«Я про это напишу, – вдруг поняла Айше, – непременно!»

…И как-то сразу, мгновенно, она вспомнила весь этот золотой день, с его чопорными приветствиями, с озабоченностью, кто кому что и как сказал, вспомнила собственную неловкость и попытки быть естественной и вести себя не так, как они. Неудивительно, что многие из них хотели избавиться от этого ритуала!

Но как же должна быть пуста и скучна их жизнь, если, несмотря на неприязнь, зависть, еще какие-то взаимные претензии и счеты, они все-таки собирались и делали вид друг перед другом и перед самими собой, что им это нравится! Айше попробовала представить, что сделала бы она, если бы была обязана так бездарно проводить время. А ведь некоторые из них, вспомнила она, ходят еще и на другие золотые дни, в другие, но наверняка похожие компании.

Неужели им действительно нечем заполнить свою жизнь? Даже таким, как Дилара и покойная Гюзель, работающим, занятым, уверенным в себе, почему-то нужно ходить на эти посиделки, тратить драгоценное время, играть роль, заботиться о прическе и наряде.

Вот уж поистине – суета сует!

Я про это напишу – длинный роман, с обилием подробностей и мелочей, который бы тянулся, как их жизнь, медленно и монотонно, чтобы складывалось впечатление, что он никогда не кончится. Кажется, я где-то про это читала? Что надо писать детективный роман так, чтобы читателю казалось, что он будет бесконечным, и так выстроить сюжет, чтобы последняя фраза повторяла первую.

Айше посмотрела на свою схему: кого и в чем подозревать теперь? Никто из этих женщин совершенно точно не мог нанести Семре профессиональный удар по артерии, либо одна из них Мата Хари какая-то! Ни одну из них, немолодых, располневших, скучающих, невозможно было представить в этой роли.

Оставалась подозрительная Гюльтен.

Айше попыталась сосредоточиться и восстановить в памяти образ девушки. Длинная цветастая юбка, темные волосы, собранные на затылке… наверно, Лили не допустила бы иной прически на своей кухне. Ловкие уверенные движения, иногда прорывавшееся возмущение в ответах. Девушка была среднего роста и стройной – это Айше помнила совершенно точно. Но ничего запоминающегося.

«Да я бы не узнала ее, если бы встретила в другой одежде и обстановке! – подумала она. – Интересно, как ее узнала Семра? Вряд ли она видела новую домработницу Лили несколько раз. Или та сама с ней заговорила? Надо бы еще раз поговорить с Селин, хотя вряд ли она что-нибудь дельное вспомнит. Или Кемаля на нее напустить?»

Она еще раз проследила за стрелочками на своей красивой схеме – что с ними делать? Они только путают и никуда не ведут. Можно подрисовать еще одну – про Эминэ и Дилару, но зачем? С ними и так все ясно.

И тотчас же, повинуясь какому-то импульсу, Айше решила, что схему эту спокойно можно выкинуть. Не нужна она никому, как ни жалко потраченного времени и труда! За всем этим стоит что-то совершенно другое, что-то такое, чего мы не понимаем и не можем себе представить. Иначе при чем здесь Азиз, и фирмы, устанавливающие антенны, и удар, нанесенный Семре? Все это никак не укладывается в ту мирную схему ссор и неприязней, которую она, Айше, так старательно рисовала.

Нет, не выбрасывать – схему можно оставить для романа, а во всем этом кроется нечто… а вот, интересно, нет ли и у Гюзель следа от такого удара? Или уже поздно об этом говорить?