Читаем Золотое снадобье полностью

В последующие недели шериф много раз проходил по недлинной дороге, по-видимому соединявшей деревню с тюрьмой. Иногда он ходил в одиночку, иногда – с помощником. Несколько раз его сопровождал невысокий толстяк, носивший увесистый золотой крест. София взяла на заметку, что орден Золотого Креста держал в Муртии своего клирика.

Наконец, уже в декабре, после очередного посещения узилища шериф вышел оттуда, ведя Розмари. Она была очень подавлена, но не сопротивлялась. Они с шерифом молча одолели часть дороги по направлению к деревне, но внутрь не пошли. Вместо этого Кабеза де Кабра провел девочку мимо – и София увидела перед собой фермерский домик, тот самый, где прежде слышала песенку о серой голубке. Только тут она поняла, что ее пела именно Розмари.

На пороге дома шериф остановился.

«Хотел бы я что-нибудь для него сделать, – сказал он. – Но не могу».

Розмари кивнула, не поднимая глаз.

«Он просил меня отослать письмо друзьям… Куда-то на Новый Запад… а я не знаю, как это делается. Вы мне не поможете?»

«Помогу. Только пускай он с этим не тянет, ведь теперь, когда Касаветти сознался, священник с приговором медлить не будет…»

«Я знаю, – ответила девочка. – Я сегодня же сбегаю к тюрьме и велю ему написать, а потом отнесу письмо вам».

«Договорились, – кивнул шериф. И со вздохом добавил: – Ты там поосторожнее, Розмари».

Она кивнула в ответ и скрылась в доме, а шериф Кабеза де Кабра пошел назад в Муртию. Медленно, тяжелой походкой…

Он вновь покинул деревню лишь через несколько дней, на сей раз – во главе небольшой толпы. Там были все его помощники, но не только они. Взрослые мужчины, несколько старух, даже дети. Они исчезли в направлении тюрьмы и вновь появились, ведя с собой Бруно. Отощавшего, неописуемо грязного…

Когда процессия проходила мимо фермерского домика, к толпе присоединилась Розмари, ожидавшая у порога, как часовой. Все вместе двинулись на север – к каменному мосту. София увидела, что пейзаж на той стороне разительно изменился. Там теперь кочками залег темно-фиолетовый мох, в нем стояли черные, обросшие острыми шипами деревья. Там и сям виднелись камни, возле них клочками торчала прежняя засохшая травка.

София никак не могла понять, почему так отчаянно колотилось сердце шерифа, почему у него тряслись руки, когда он развязывал узника… В чем дело? Что они собирались над ним сотворить?..

Бруно повернулся и обратился к толпе. Он говорил по-английски:

«Не бойтесь. Я знаю эти холмы, а они знают меня. Авзентиния меня защитит. Я найду утраченные путевые знаки и доберусь по ним в город. Возможно, сюда я не вернусь, но не сомневайтесь: я спасусь!»

София услышала, как рядом с шерифом всхлипывает Розмари.

Бруно решительно пересек мост и ступил на ближайший клочок желтой травы. Пригнулся – и вдруг побежал вглубь холмов. Он мчался так, словно от этого зависела его жизнь. Внезапно взревел ветер, одинокий порыв пронесся по черным деревьям, размахивая ветвями, превращая их в грабастающие черные руки… Притихшая толпа следила за тем, что происходило на той стороне. Тянулись минуты… Было невозможно с уверенностью сказать, утих тот воздушный порыв или просто унесся в холмы, растаяв вдали…

Бесследно исчез и Бруно.

«Вы видели торжество справедливости!» – провозгласил священник, накрывая ладонью золотой крест, висевший на шее.

Люди с видимой неохотой потянулись прочь от моста. Кто-то в толпе ворчал, выражая общее разочарование. Дескать, справедливость – дело хорошее, но как насчет зрелища? Розмари осталась на месте. Кабеза де Кабра подошел к ней.

«Пойдем, – сказал он. – Смотреть больше не на что».

«Он вернется», – тихо проговорила Розмари, не сводя взгляда с холмов.

«Непохоже».

«Он обещал найти Авзентинию. С ним ничего не может случиться!»

«А если Темная эпоха поглотит его душу? Если его лицо будет похищено, как предопределено приговором? Что тогда, Розмари?»

София как будто говорила вместе с шерифом, ее охватило странное чувство двойственности.

Часть ее, остававшаяся в «Серой голубке», поняла: Кабеза де Кабра говорил о лакримах. Открытие стронуло в памяти сущую лавину, поток разрозненных частиц предстал вразумительным целым. Письмо, адресованное родителям… их исчезновение… пропавшая Авзентиния, поиски «затерянных путей». Теперь София понимала, что произошло, – так уверенно, будто все видела собственными глазами.

Совершенно ошеломленная, София оторвалась от реальности, забыла, что на самом деле покоится в прохладной комнате придорожной гостиницы. Она утратила самость, превратившись в бесплотное нечто, которое двигалось и думало вместе с Кабезой де Каброй. София словно полностью переселилась внутрь карты. Настоящая жизнь протекала там, все прочее не имело значения.

…Розмари смотрела на мостик.

«Если он вернется, я о нем позабочусь!» – с тихой яростью проговорила она.

Шериф положил руку ей на плечо:

«Я приду за тобой на закате. Домой отведу».