— Он пишет, что Герман Амал уже полностью оправился от раны и чувствует себя весьма бодро для своего возраста. Он вновь твердо взял в свои руки власть и теперь собирает силы для отпора Баламберу.

Сведения, содержавшиеся в письме епископа Викентия, ничем практически не расходились со славами рекса Ведомира, но, тем не менее, князь Оман приказал своим ближникам присматривать за венедами и не пускать их в Кремник. Трудно сказать, заметил рекс Ведомир слежку или нет, но, во всяком случае, никаких претензий князю Оману он не предъявлял. Что же касается его людей, то они пару раз подрались с готами в кабаках, но службу несли исправно, а потому и спрашивать с них было не за что. Впрочем, очень скоро князю Оману стало не до венедов и их вождя. Несколько его дозорных, посланных на разведку, сгинули без следа, а гунны все чаще стали появляться под стенами города. Последний обоз с продовольствием проскользнул в Тану десять дней тому назад, а потом как обрезало. Из чего князь Оман заключил, что основные силы гуннов, скорее всего, уже успели переправиться через Дон и взяли под свой контроль все подъездные пути к городу. Пока что трудно было сказать, начнут ли гунны долгую осаду или все-таки решатся пойти на штурм. Штурма князь Оман почти не боялся, людей у него было достаточно, а гунны не умели пользоваться осадными орудиями. Дабы успокоить встревоженных людей, князь приказал выдать всем желающим оружие. Этот шаг позволил ему увеличить количество обороняющихся еще на тысячу с лишним человек. Но главные свои надежды аланский князь все-таки связывал с Германом Амалом, который наверняка придет к нему на помощь.

Глава 2 Поверженный город

Бек Буняк подошел к городу темной, практически безлунной ночью. Дабы не привлечь раньше времени внимание осажденных, он приказал обмотать тряпками копыта коней. Для стремительной атаки бек отобрал лучших людей — именно они должны были ворваться в город через ворота, открытые княжичем Белоревом, и не позволить аланам и готам изготовиться к обороне. Пока в Тане все было тихо, и лишь время от времени слышались голоса часовых, перекликавшихся на стенах. Конечно, Буняк понимал опасность предпринятой затеи. Белорева могли раскрыть и уничтожить за те две седмицы, что он и его люди провели в городе. Но бек очень надеялся, что хитрый ант сумел обвести вокруг пальца простодушного Омана. В конце концов, рекс Ведомир действительно был послан Германом Амалом в Тану, и в том, что он до города не добрался, вины древинга не было. Просто на свою беду он повстречался в чистом поле с удачливым беком Буняком, и под его именем к аланскому князю отправился другой человек.

Подъемный мост начал опускаться в том момент, когда у Буняка готово было лопнуть терпение. Городские ворота распахнулись со страшным скрежетом, приглашая ночных гостей ступить на мостовую спящего города. Все это могло быть ловушкой, но у бека хватило решимости пересечь роковою черту. Он одним из первых ворвался в Тану, а вслед за ним в город бурным потоком хлынул гуннская орда, в мгновение ока заполнившая узкие улочки. Готы и аланы пытались оказать сопротивление, но действовали слишком разрозненно. Угры и венеды без труда подавляли очаги обороны, не давая возможности защитникам города развернуть свои ряды в боевой порядок. Неразберихи, конечно, хватало. Но княжич Белорев не зря провел в городе эти дни. Он и его люди даже в полной темноте находили места проживания готов и беспощадно их истребляли. Аначавшиеся пожары сильно облегчили им задачу. Последним оплотом готской обороны стал христианский храм. Под его крышей собрались не менее пяти сотен готов с явным намерением дорого продать свои жизни. Храм был расположен недалеко от Кремника, и бек с княжичем всерьез опасались, что Оман, чего доброго, кинется на помощь осажденным, но ворота цитадели были закрыты наглухо, и только лучники время от времени постреливали с ее стен. А ведь под рукой у князя имелось более тысячи мечников, и они вполне могли потрепать гуннов, уже начавших праздновать победу. Беку Буняку с трудом удалось собрать вокруг себя несколько сотен угров для решающего натиска. Венеды оказались более дисциплинированными. Именно они, возглавляемые княжичем Белоревом, сумели вышибить тараном крепкие ворота храма и ворваться внутрь христианского святилища. Бойня там развернулась нешуточная. Храм был велик, но все же недостаточно обширен, что вобрать в себя более тысячи человек. Венеды и угры не столько помогали, сколько мешали друг другу, и отчаявшимся готом удалось нанести им довольно серьезный урон. Однако численное превосходство нападающих все-таки сказалось. Из всех готов, укрывшихся в храме, уцелел только один человек. Который, впрочем, был, кажется, эллином. Угры вытащили его из величественного здания и бросили к копытам коня своего бека. Буняк брезгливо покосился на старца с всклоченными волосами и недоуменно пожал плечами:

— Это и есть главный шаман?

— Вероятно, — спокойно отозвался княжич Белорев, вытирая об одежду убитого алана свой окровавленный меч.