Читаем Золото императора полностью

— Руфин показал мне список лиц, подлежащих аресту и ликвидации по прихоти Гермогена и Набидия, — криво усмехнулся квестор в ответ на мысли префекта претория. — Твое имя, Цезарий, и твое имя, Небриций, в этом списке значатся тоже.

— Какая низость! — прошипел Цезарий и плюнул под ноги сиятельному Набидию. — Впрочем, чему тут удивляться? Пока комит агентов и префект претории охотились за преданными императору Валенту людьми, его враги захватили город.

— Еще не захватили! — взвизгнул Набидий. — Завтра в город войдут фракийцы комита Юлия и выметут этот мусор с его улиц. А гвардейцы Небриция не пустят Прокопия во дворец. Да и городские легионеры никогда не признают императором самозванца.

У квестора Евсевия на этот счет было иное мнение, но высказывать его вслух он не стал. Зачем лишать последней надежды людей, томящихся в неволе. Варварам-гвардейцам по большому счету все равно, кому служить, Валенту или Прокопию. Да и в городских легионах более половины состава все те же наемники, признающие только одну власть — власть денег. Даже среди чиновников императора истинных римлян можно пересчитать по пальцам, так откуда же им взяться среди простых вояк. В сущности, нынешняя империя — лишь призрак старого Рима. И ни Прокопию, ни Валенту не удастся возродить его былого величия. Все рухнет в течение ближайших лет. А разумному человеку остается только наблюдать за конвульсиями умирающего организма да надеяться, что жизнь на земле продолжится даже после гибели Великого Рима. Квестор Евсевий не осуждал ни комита Прокопия, ни нотария Руфина. Первый был слишком честолюбив, чтобы прозябать в безвестности, второй слишком молод, чтобы смириться с неизбежным. Эти люди прольют еще немало крови, но цель, которую они ставят перед собой, от этого, увы, не станет ближе.

Пока для Прокопия все складывалось более чем успешно. Константинополь был обезглавлен в течение нескольких часов, и к рассвету на свободе уже не осталось людей, готовых отдавать приказы во славу императора Валента. Когда бывший комит прибыл в казармы близ Анастасьевых бань, легионеры Фронелия встретили его дружным ревом.

— Да здравствует император Прокопий, — треснувшим от волнения голосом прокричал патрикий Кастриций, мужчина уже далеко не молодой, но полный неподдельного энтузиазма.

Надо отдать должное Прокопию, он смотрелся очень неплохо в вышитой золотом тунике, красных сапогах и с копьем императора Констанция в руке. К сожалению, не удалось найти пурпурного императорского плаща и пришлось довольствоваться простым — легионерским. В этом плаще он и отправился на главную городскую площадь в сопровождении блестящей свиты из самых знатных и богатых мужей Константинополя, которых, к слову, становилось все больше и больше по мере того, как процессия продвигалась к цели. Зрелище, что ни говори, было впечатляющим. Легионеры Фронелия четко печатали шаг по мостовой Константинополя. Сам император Прокопий стоял в полный рост, бледный и величественный, на колеснице, отделанной золотом и драгоценными каменьями, а разодетые в пух и прах конные патрикии потрясали мечами над его головой. Помех процессии никто не чинил. И к рассвету даже маловерам стало ясно, что у сторонников Валента просто нет сил, дабы вернуть под свою руку утерянный город. Народ потоком хлынул на площадь, заполнив ее в мгновение ока. В огромной толпе прошелестел слух, что император Валентиниан умер и перед смертью повелел своему брату Валенту передать власть комиту Прокопию, доводившемуся близким родственником Констанцию и Юлиану. Скептики по этому поводу недоверчиво хмыкали, но большинство горело желанием послушать нового императора, который уже поднимался на помост, дабы обратиться с речью к народу. Огромная толпа замерла в предвкушении чего-то необыкновенного. К сожалению, голос Прокопия был не настолько силен, чтобы покрыть собой всю площадь, а потому слышать его могли только обыватели, стоящие в первых рядах. Но и те, кому повезло меньше, тоже не остались внакладе. Во-первых, они все-таки увидели нового императора, а во-вторых, уяснили с помощью впередистоящих, что сиятельный Прокопий принадлежит к царскому роду, коему самим богом предназначено возвеличить Рим. Правда, новый император не уточнил, о каком боге идет речь, а потому всяк мог толковать его слова по-своему, кто в пользу Юпитера, кто в пользу Христа. В любом случае люди выслушали Прокопия с большим вниманием и дружно подхватили брошенный с помоста клич:

— Да здравствует император!