— Мы здесь — чтобы править! — дрожащим голосом заявила Куиррантракс. — Если людей нет — править некем. Если убить их всех…

— Заткнись! — заорал Киантракс, чье терпение наконец иссякло.

Рыг бы их всех побрал, заставили же! Он встал, стряхнув с лодыжки морду успокоившейся Скуррантракс, рявкнул сверху вниз:

— Жалкие отговорки!

Он плюнул огнем. Тот приземлился у ног Куиррантракс, превращая монеты в золотой слиток. Она отпрянула, зашипела.

— Да, мы здесь — чтобы править. Чтобы показать мощь и силу нашей власти. Неужто простой бунт заставит вас прятаться, хныча? Тогда вы не годитесь в правители!

После чего Киантракс со значением уставился на Хорантракса.

— Значит, мы, — начал Бруантракс, улыбаясь, — можем…

— Нет! — отрезал Киантракс. — Лично мы не сделаем ничего. Пророк и его людишки — ниже нашего достоинства. Они — ничтожества, не стоящие нашего внимания.

— Но ты же… — начала Куиррантракс.

— Заткнись! — посоветовала Скуррантракс с гордостью — как всегда, когда Киантракс показывал свою власть над остальными.

— Бунтовщики должны умереть, — продолжил он. — Но мы не оскверним себя их смертями. Не снизойдем до них. Мы — Консорциум.

Он запустил когти в устилавшие пол золотые монеты.

— Наши сокровища превосходят людское разумение.

Киантракс опустил голову, обвел всех пристальным пытливым взглядом. И позволил себе свирепую ухмылку.

— Мы наймем армию — и заставим людей убивать друг друга.

66. Слюнявая пасть будущего

Спустя несколько дней после ухода из Африла Билл сидел на мягком травянистом склоне холма, окруженный толпой почитателей пророка, и слушал проповедь Фиркина.

— Мы стоим на краю пропасти! — визжал старик. — На самом краешке! Там, куда ваша мама всегда увещала вас не ступать и не ходить, даже если понимала, что одним ртом в семье станет меньше. А если б она представляла, сколько зерна нужно на прокорм детям, то реже бы раздвигала ноги в молодости.

Лагерь на ночь устроили в чашеобразной долине, огороженной полукруглым скальным гребнем. С другой стороны склон уходил вниз. Естественный амфитеатр. Выпивка лишила Фиркина большей части рассудка — но не лишила чувства драмы. Он стоял на бочке, и его пронзительный голос отражался от скал и летел к толпе. А собралось тысячи две-три, все — само внимание.

— Мы стоим и глядим в будущее. Мы видим, как оно подмигивает нам из угла напротив. И мы сначала не знаем, трахаться оно хочет с нами или драться. И возможно, мы напуганы. В наших потрохах слегка бурчит и давит, мы стискиваем ягодицы и думаем о том, как объясним женам состояние наших штанов. А может, мы радостны, взбудоражены и подмигиваем будущему. Но тут снова наша клятая половина, и снова надо объяснять! Да пропади оно пропадом!

Толпа забормотала. Но ропот отнюдь не походил на коллективное «что-за-хрень-он-несет-и-что-мы-тут-делаем?». Честно говоря, Билл и представить не мог, о чем думает толпа.

— Но что, если будущее — не совсем неведомое? А если оно — не вонючая слюнявая драконья пасть, тисками сдавившая наши яйца? А если наше будущее — пророк, и наши яйца обняты мягко и бережно?

Билл покачал головой. Да уж. Трое суток назад ушли из Африла, а толпа растет с каждым днем. По оценкам Летти, сейчас уже тысяч пять-шесть. И при нынешних темпах через два дня будет десять тысяч.

Конечно, Летти занималась оценками, только когда разговаривала с Биллом. А разговоры в последнее время ее не слишком занимали.

Хотя Билл не особо жаловался.

При мысли об этом он улыбнулся.

— Пророк ласкает наше будущее. Мягко гладит. Обхаживает его со всей любовью и уважением, которых оно заслуживает. Он делает с вашими теми самыми то, что когда-то делала та девушка с окраины.

Билл начал ходить на проповеди Фиркина вечером того дня, когда компаньоны покинули город Дантраксовой гибели. Летти храпела под самодельным тентом, а Билл лежал, уставившись на грязную парусину, и пытался уразуметь, что же делать и как уберечь людей от неминуемой смерти. А потом услышал голос старикашки и подумал: возможно, вместо одинокого размышления стоит пойти и послушать, выяснить все, а затем рассказать компаньонам.

— Омытый драконовой кровью и золотом, грядет пророк! — возопил Фиркин. — Дым их пламени не тронет его! А мы пригласим его в наши жизни, а он мудр и вежлив, он умоется и оденется в свежее, прежде чем войти!

Билл подумал, что беда в поразительной скудости проповедей Фиркина. Никаких конструктивных деталей. Он не описывал дорогу к восхваляемому будущему — оно выскакивало в его словах совершенно сформировавшимся, без всяких досадных и неопрятных болезней роста. Впрочем, было приятно слышать о будущем, где пророк победил и преуспел во всем, за что брался. Потому Билл каждый вечер приходил послушать, и, похоже, никто не узнавал его в сумраке. На проповеди было так спокойно. Медитативно.

Все, пора удаляться. Покамест никто его не узнал. Лучше уйти, пока не начала расходиться толпа. Ведь на вопли «это пророк!» сбегутся сонмы поклонников, и несчастный пророк рискует закончить жизнь под ногами обожателей, затоптанный насмерть.