Читаем Золото апачей (ЛП) полностью

   По склону покатился камень, он опустил глаза, ставшие более острыми, чем прежде. Трава на тропе шевелилась сильнее, чем это могло быть от ветра, и он пристально взглянул на нее. Через некоторое время он рассмотрел за кустом пару черных глаз, глядевших на выступ, а потом - грубые черные волосы и низкий коричневый лоб. Он понял, что происходит, и знал, как ему надлежит поступить.

   Он отступил от края, крикнул другим, что на них напали, и вернулся на прежнее место. В тот момент, когда над выступом появились черные волосы и коричневое лицо, Герберт выстрелил в него из револьвера, с которым в последнее время не расставался, скорее по привычке, чем из страха перед опасностью. Раздался крик и звук падения тела, замерший где-то далеко внизу. После этого в большом каньоне наступила тишина.

   К Герберту подбежали остальные.

   - Апачи! - крикнул он.

   - Ну, что ж, я совсем не удивлен, - сказал профессор.

   Чарльз и Джед побежали за винтовками, и через некоторое время все были вооружены. Они научились понимать друг друга без слов, и обменивались только короткими фразами.

   - Они на склоне, - сказал Герберт.

   - Им с нами не справиться, - сказал Чарльз.

   - Это очень удобное для защиты место, - сказал профессор.

   - Это очень любопытно и интересно, - сказал Джед, - но, думаю, мы справимся.

   Они не испытывали страха. Они чувствовали себя первобытными людьми, защищавшими свой дом. Но они были лучше вооружены, и ждали схватки с радостным волнением. Нападавшие не спешили.

   Мужество и терпение столкнулись с мужеством и хитростью. Их, почти забывших о возможной смертельной опасности, ожидало суровое испытание. Час проходил за часом, солнце поднялось в зенит, заливая площадку потоком золотых лучей, затем покатилось к закату; по скалам поползли длинные черные тени; но двое мужчин и два мальчика, остававшихся на выступе, наблюдали за тропой, вслушиваясь в каждый звук, всматриваясь в каждое движение. Они были намерены оставаться на страже до конца, каким бы он ни был. Апачи не ушли, - они чувствовали это, - и знали, что рано или поздно, но те попытаются пробраться на террасу. Наступила ночь, на небо взошла луна.

   Пока четверо ожидали на террасе, всматриваясь и вслушиваясь, апачи, расположившись далеко в каньоне, делали то же самое. Они принадлежали к далеким, примитивным временам, и принадлежали им всецело; они не возвращались туда, они постоянно жили в этом прошлом, сейчас вступившим в схватку с настоящим.

   Они искали в своем сознании противников, которых видели в пришельцах, с которыми сражались и прежде, и жаждали мести. Все их естественные инстинкты были обострены. Се-ма-че не дал им предупреждающего знака, следовательно, был на их стороне. Кроваво-красное солнце, скрывшееся за горами, добавило огня их желанию; призрачная темнота, распространявшаяся по каньону, не внушала им ни ужаса, ни страха; это был просто приход ночи, которая могла им помочь, и они радовались этому приходу.

   Сумерки сменились тьмой, ночь накрыла горы, и темнота раззадорила осаждавших. Один из них, более уродливый и злой, чем остальные, время от времени подбадривал их. Это был их вождь, Серый Волк, и он призывал их быть упорными в своей мести.

   Тьма сгущалась, слабый ветер в каньоне стих, бледный лунный серп то и дело скрывали облака; ночь, тяжелая, задумчивая, окутала великие горы. Природа замерла, словно в ожидании черного, кровавого события; воздух в каньоне стал тяжелым, мрачное небо, на котором не было видно ни единой звездочки, припало к земле. Серый Волк и его апачи, жаждавшие крови, начали медленный подъем. Они не спешили; если и существовало какое-нибудь качество, каким в превосходной степени обладали апачи, то это, вне всякого сомнения, было терпение; они были готовы ждать вечность, чтобы только их планы мести воплотились в жизнь. Никто и никогда из людей не был похож на змей больше, чем апачи, поднимавшиеся на скалу. Если бы люди могли хорошо видеть в темноте, то они заметили бы только извилистые коричневые силуэты, сливавшиеся со склонами.

   Серый Волк, как обычно, шел во главе; он не сомневался, что их поход будет удачным; что белые будут захвачены врасплох, и с ними будет покончено без труда. Все предзнаменования сулили удачу; сквозь облака не проникал ни единый луч, из каньона не доносилось ни малейшего звука; его сердце замирало от радости близкого триумфа. Но он ни на миг не утратил осторожности. Время от времени он издавал шипение, подобно змее, и вся группа останавливалась; они замирали на склоне, абсолютно неподвижно и едва дыша.

   Они поднимались все выше и выше, и ни единый звук не достиг ушей Серого Волка. Он беззвучно рассмеялся, одними губами. На террасе были белые люди, с их притупленными инстинктами белых людей. Более благородный враг, возможно, пожелал бы менее легкой добычи, но не апач; если это было необходимо, они призывали на помощь все имевшееся мужество, но больше всего им нравилось одерживать победы легко; самой желанной добычей для них был спящий враг.