Читаем Золотаюшка полностью

— А я тебе говорю, хана ей. И завод будет милостыню просить по всему Советскому Союзу. Нет руды, кончилась! Что, твоя гора — бездонная бочка?!

— А ты?.. Как ты можешь, работник газеты, так говорить?!

— Я не меньше твоего болею за наш комбинат. Но только хотелось бы сказать, что маленькой передышки с маленьким месторождением Малого Куйбаса хватит комбинату на маленький срок. Как слону дробина. А ты, я конечно извиняюсь, должен смотреть вперед на сто, двести лет… Придет время — и завод, и вы, горные инженеры, останетесь у разбитого корыта. Да!

— Позволь…

За одиноким сивым прибрежным кустарником по реке зарябило, засеребрило.

Очки Виктора Васильевича как-то погасли, а когда он поднял лицо к небу, вспыхнули, и его возглас «Позволь…» утих, растаял. Но жилистое тело этого человека напружинилось, и вот он стал бросать слова, как булыжники.

— Ты знаешь, что все время проводят аэросъемки. Кроме Куйбаса руду ищут в районе Верхнеуральска, и потом, что-то намечается даже в Карагайском бору.

Чернушин поднял руку и остановил товарища.

— Вот именно. Что-то. Намечается. Аэросъемки ничего не дали. Остается только уповать на великое Криворожье, на Кузнецкую руду и на новые месторождения.

— А Соколовско-Сарбайский рудник? Он же рядышком…

— Пока — да! Но твои окатыши, эти витамины чуть-чуть с рудой, для нашего комбината, как в детском садике голодному манная каша.

— Н-нет, товарищ Чернушин… Ты — стопроцентный паникер!

Алексей Николаевич полулежа слушал их со стороны, снисходительно улыбался, хотел что-то сказать, но одергивал себя. Сказать им свое словечко?

Сказать им о том, что мощные и близкие к комбинату месторождения железных руд, такие, как Магнит-гора, пока — идея фикс?! Они об этом и сами знают. Что наиболее интересными являются Аятские и Качканарские бурые железняки, в несколько миллиардов тонн, а также магнетитовые в районе Троицка и Тараташские железные, руды? Что геологи в настоящее время в постоянных поисках, в разведках?

Он посмотрел на спорящих, на их ожесточенные взмахи рук и громко кашлянул. И Виктор Васильевич, и Чернушин разом смолкли.

— Зря вы оба ударились в панику. Если вас послушать, то выходит, что мы вынуждены будем законсервировать и комбинат, и город.

— Как это, законсервировать?! А куда девать целую армию металлургов?!

— Да?! Что же, рассредоточить их по другим городам и заводам?

Алексей Николаевич мягко успокоил их.

— Ну, зачем же вдаваться в крайности. Наоборот, решено реконструировать комбинат, увеличить его мощности, а также раздвинуть, расширить городскую зону. И, потом, не забывайте, что основной рудной базой Магнитки будет Курская магнитная аномалия, которой хватит на всю страну. Ну а что касается армии металлургов, то наша железная гвардия сталеваров и доменщиков будет расти и пополняться. Сюда подключите институт, техникум и производственный опыт.

— Да. Это верно. Но знаете, все-таки…

Соседи вдруг засуетились и молча стали подбрасывать в костер обсушенный плавник. Алексей Николаевич подумал, что, пожалуй, и ему необходимо развести костер, а то придут жена с дочкой на пустое холодное место.

— А я ведь написал стихотворение после наших бесед. Только не о самой Африке, а о девочке из России.

Приподнявшись и встав на колени, не спрашивая ничьего согласия, Чернушин заблестел глазами и выкинул руку, начал выкрикивать стихи, растягивая слова, подчеркивая их торжественность, словно пел здравицу высокому лицу:

Алексей Николаевич почувствовал, как у него вспыхнули щеки, ведь это об Иришке, дочери, стихи, и он прислушался, решив отмечать то, что было, и что следует отнести на счет фантазии поэта. «Проехала она, действительно, полмира, только не в иностранном платьице, а в родном, ситцевом, с яркими детскими цветами. Красивые такие, помню…»

«И ничего я там не маялся. Я готовил металлургов. На Хелуан было несколько поездок со слушателями. Домны и мартены там сработаны, действительно, добротно…»

«Да, время было тревожное на границах Арабской Республики. Стычки, бои и войска. Жестокий парадокс: Израиль — агрессор! Но арабы научили их спокойствию».

«Милый Чернушин! Стихи твои, конечно, не ахти. Но то, что они сердечные, это уж точно. Ну и на том спасибо».