Читаем Знак Ворона полностью

После случая с теми двумя нахальными журналюгами, заставшими ее врасплох и нагло попытавшимися проникнуть в ее личную жизнь, неприкосновенность которой прописана в Конституции, Таня стала очень осторожной. Она всегда звонила Колину Фитцсиммонсу, спрашивая его разрешения, давать ли интервью той или иной газете или телеканалу. Колин мягко, почти ласково объяснил ей, что паблисити в киношном бизнесе является главной компонентой успеха и что как ни парадоксально, но чем паблисити скандальней и чем грязнее артистическое белье, выставляемое на общественное обозрение, тем выше рейтинг артиста. Так что плакать здесь точно не стоит, лучше отнестись ко всему с юмором. А впрягаться в судебную канитель у них сейчас нет времени, поэтому пусть она выкинет всю эту чушь из головы, а многострадальную пачку некачественной бумаги отправит на помойку.

Потом Колин попросту замкнул Татьяну на своего пресс-секретаря, умненькую, ловкую девчонку со смешным именем Алабама Джонс. Вертлявенькая, юркая, вся в веснушках и вечно в одних и тех же студенческих блю-джинсах, Алабама вертела журналистами, словно шеф-повар на кухне огромного ресторана своими поварятами. В общем, сравнение журналистского цеха с кухней — отнюдь не ново. Скандалы и сплетни пеклись здесь всегда, как те блины на русскую масленицу. Стопками по сорок штук на одном блюде!

Алабама сказала Тане, чтоб та звонила ей в любое время дня и ночи, потому как раскрутка фильма “Красные рыцари Андреевского флага” было теперь делом всей ее — Алабамы Джонс — жизни.

Фильм едва успели запустить в прокат. Так, чтобы поспеть с номинациями.

И тут же критики и сплетники всех мастей схватились за перо. Писали такое, что без юмора переварить все это действительно было бы невозможно. Многие припомнили скандал с продажей русского военного крейсера. Скандал, замять который стоило немалого труда и денег. Теперь появились версии, совершенно отличные от прежней, официальной. Например, о том, что “Адмирал Захаров” все еще находится в ведении российского ВМФ и ведет на территории Канады шпионско-разведывательную деятельность. И что Колин Фитцсиммонс на крючке у русских чекистов. Тане же отводилась роль радистки Кэт в фильме “17 мгновений весны”. Со Штирлицем, правда, возникли сложности. Первым и, пожалуй, единственным претендентом на славную роль был Леня Рафалович.

Правда, для опытного разведчика он слишком быстро вышел из игры. Сначала попал в тюрьму по подозрению в убийстве Гриши Опиума. Затем сразу после того, как с него сняли обвинение, Леня улетел в Россию. Даже не заехал проститься: позвонил, сказал, что срочные дела, поздравил с успехом: “Ты теперь звезда гипермасштаба. Светишь всему миру — от Чукотки до Новой Зеландии”.

Леонид оказал ей услугу и в результате пострадал. Полгода жизни — такова оказалась цена этой маленькой услуги. Несоизмеримая цена. А моральный ущерб — кто его оценит? Все эти свои мысли она как-то изложила Колину. А потом спросила, нельзя ли сделать что-нибудь приятное для этого человека. В конце концов его вклад в успех фильма весьма и весьма велик. И Фитцсиммонс обещал подумать. И ей даже показалось по тому уверенному тону, каким Колин это сказал, что он уже что-то решил, построил в голове какую-то схему. Пусть он ей об этом пока не говорит, но ему можно доверять, можно быть уверенной, что он сделает все наилучшим образом. У Татьяны сразу как будто гора свалилась с плеч.

Что до газетчиков, то были и другие придумки, но уже побанальней. Большая часть публикаций сводилась к стандартному кто, да с кем, да где, да сколько раз. Если всему верить, то получается, что не исторический “экшен” они снимали, а порнофильм какой-то.

Попадались, конечно, и рецензенты-профессионалы, знатоки кинопроизводства. Те писали по делу, о том, какие в фильме лучшие места, в чем талант режиссера и актеров, на что зрителю стоит обратить особое внимание. Но таковые были в меньшинстве и выглядели редкими белыми воронами на фоне охочей до жареного черной стаи.

И когда неуклонный рост ночных звонков перевалил за допустимую красную черточку, Алабама сама подобрала Татьяне пресс-секретаря.

Сперва он ей не понравился. Ну что это за журналист, который шепелявит! С Таниной точки зрения, это был явный признак профнепригодности. Он и свою-то собственную фамилию не мог выговорить как следует, и получалось у него что-то совсем неприличное, Факноумо вместо Макнамары… Смех, да и только.

Таня звала его просто Дэн.

На модный калифорнийский манер с левого бока Дэн носил длиннющую прядь волос, которую, словно русская девица с косой, распускал на грудь, и, разговаривая, имел обыкновение теребить и оглаживать эту крашеную прядку, что вызывающе контрастировала с остальной обритой поверхностью Дэновой черепушки.

“Экий, однако, асимметричный оселедец у него, словно у хохла времен Тараса Бульбы…” — думала Татьяна.