Читаем Змея полностью

— Ничего не изменилось, Сэнди, я по-прежнему люблю тебя. — Дональд начал рассказывать, как они теперь будут жить. — Ты стала еще красивее, моя маленькая киска в мехах. Сэнди, я так рад, что мы снова вместе. Хуже всего было потерять тебя. Теперь никто не разлучит нас. Никогда. — Он, казалось, наслаждался собственным голосом.

— Тут какая-то ошибка. Где сестра Габриэла? Мне надо с ней поговорить…

Сандра вырвалась из объятий Дональда и побежала по коридору. Песок скрипел у нее под ногами, коварные песчинки посыпались, отсчитывая время до смерти. Черные птицы безмолвно проводили ее глазами. Никто, кроме Сандры, не видел песка, хотя по всему полу тянулись бесконечные дюны. Она нашла сестру Габриэлу в приемной, ее стол был наполовину засыпан песком, но старая монахиня, похоже, этого не замечала. Она взяла Сандру за руку и притянула к себе.

— Сандра, человек, который привез тебя сюда, не вернется. Его убили. Он умер. — Тело Сандры обмякло, сестра продолжала тихо говорить: — Через два дня после того, как он оставил тебя здесь, я увидела его фотографию в газете. Он умер в пустыне, недалеко отсюда. — Глаза монахини наполнились грустью. — И еще там было написано, что убийца — его собственный брат. Дитя мое, все пройдет, у тебя впереди новая жизнь.

Сандра не слушала, она смотрела, как песок заполняет комнату. Пустыня вздымалась перед ней и засыпала горячим песком шипящие змеиные пасти с раздвоенными языками. Песок сыпался сквозь щели окон, пустыня тянулась до самого горизонта. Повсюду торчали корявые сухие кусты и камни, жара становилась невыносимой. Высоко в небе кружили огромные черные птицы, ветер носился над землей, царапая живот об острые колючки, и кричал, как безумный.


Люк стоял рядом с машиной. Все колеса были прострелены. Он не видел того, кто это сделал, но слышал его голос, — должно быть, стрелок прятался за скалами слева.

—  Ты все испортил. Ты так спешил, что даже не убедился, умер он или нет. Он в больнице. Им нужна девка, Люк. Покажи им, где ты ее закопал, и пусть проваливают. — Это был Рикки с винтовкой. Люк огляделся: вокруг на сотни миль простиралась пустыня — спрятаться негде.

— Рикки, послушай… — Люк сделал шаг, раздался выстрел, пуля пролетела в дюйме от его ноги. Взывать к Рикки, когда он в таком состоянии, было практически бесполезно. — Ты же мой брат, ты должен мне помочь.

—  Я говорил с ними. Они отстанут от тебя, если ты скажешь им, где она.

—  Не могу, Рикки. Я люблю ее.

—  Черт возьми, это не шутки. Пойми, идиот! Не пытайся быть героем.

Люк улыбнулся. Можно было передохнуть. Рикки не узнал, что хотел, но все же не убил его, так что Люк решил подождать. Солнце пекло невыносимо, раскаленный воздух дрожал, на горизонте появилась черная точка. Она все увеличивалась и наконец превратилась в машину. Из нее вылезли три амбала в нелепых черных костюмах и направились к Люку. Они вежливо и доходчиво объяснили ему, что босс не хочет, чтобы стало известно о его причастности к наркотикам и убийству Дональда. Кто-то из них двоих — либо Люк, либо свидетельница — должен замолчать навсегда. Они предпочитают избавиться от девушки и хотят узнать, где она. Если он не скажет, они будут бить его, пока он не заговорит. У них весь день свободен, спешить им некуда. Люк не слушал их. По тому, как они переглядывались, он понял, что его убьют в любом случае. Он отвернулся и посмотрел на скалы.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее