Одеревеневшие пальцы не могли застегнуть пуговицы телогреек. Запахивались и подвязывались мешками на шее и поясе, так казалось теплее. Руки в работе теряли чувствительность, и подушечки пальцев с содранной кожей неожиданно переставали саднить. Если пальцы шевелились – значит, живы, если совсем не повиновались, рыбаки били в ладоши. Иногда чудилось, что идет концерт, такие овации звучали кругом. Но когда не помогали и аплодисменты, а пальцы катастрофически белели, рыбакам ничего не оставалось, как помочиться на них, не то отлетят стекляшками, обломившись со звоном. Лишь бы хватило сил оттянуть штаны…

Юозас первым, в отчаянии и спешке, применил этот странный способ спасения пальцев. У паренька получилось, он объяснил Хаиму, Хаим – остальным. Вначале от теплой струи в пальцы как будто вонзались десятки игл, устремлялись в кровь и пробирали до сердца. Дух захватывало так, что темнело в глазах. Тут надо было брать волю в кулак, чтобы не потерять сознание, не вылить из себя все сразу и, главное, умудриться не поморозить что-нибудь другое. А как только пройдут пограничные мгновения кромешной боли, пальцы начинают отходить. Отогрев их в подмышках, можно снова сунуть руки в студеный кипяток проруби и снова бороться с зимой за право взять рыбу для фронта из другой сети, третьей, четвертой…

По каплям цедили ледяное море истерзанные запредельным холодом руки поселенцев. На следующий день все повторялось, невзирая на крепнущий в прорубях лед и постоянные вьюги.

Начальство отсутствовало, поэтому стали есть запретную нельму. Кто-то, чаще всего Хаим, держа рыбу за хвост стоймя, обдирал шкуру и нарезал топором длинные, белые кольца стружек. Попробовав рыбу впервые, все нашли, что ничего вкуснее нет.

– Кро-кро-кроме х-хлеба, – напомнил Юозас.

Вкус мяса мороженой нельмы невозможно сравнить ни с каким другим – ни с говяжьим, ни с птичьим, и пахнет она не огурцом, а только что взрезанным арбузом. Нельма – пшеничный хлеб северного моря, лучшее блюдо зимней кухни, витамин и лекарство.

Исчезала рыба возле одного острова – вытаскивали сети и кочевали по другим островам, рисуя вокруг рубленый узор полыней. Дни укоротились, угрюмое небо редко выкатывало смуглый колобок солнца. Луна задерживалась дольше и, бывало, оба светила меланхолично зависали над землей, словно беседуя о чем-то.

Север собирал дань остатней волей рыбаков до тех пор, пока не явился на собачьей упряжке сердитый Галкин.

– Ждали вас, ждали, пришлось искать, собирать мешки с рыбой за вами! Кто в такую холодрыгу работает?!

Увидев мужа, Мария невольно отпрянула: с непреходящей любовью смотрел на нее старый Ицхак… Только невероятно худой и изможденный.

Глава 7

Изменчива сыщицкая фортуна

Арктическая зимовка понемногу учила поселенцев выживать. Узнали, например, что нельзя надолго оставлять цинковое ведро с помоями на улице – лопнет по шву, а ледяные окна надо часто обметать снаружи, иначе их покроет корка снега, и дома потемнеет. Ходить за льдом в залив оказалось вовсе не обязательно: бураны намели такие плотные сугробы, что люди резали кубы чистейшей воды рядом с домом.

По снежной тундре к Тугарину за водкой из разных стойбищ начали приезжать гости. Те жители мыса, кто не был должен Змею и у кого сохранилась хорошая утварь, обменивались с ними на оленьи шкуры. Шили одежду и обувь детям – из-за нехватки теплых вещей малыши все время проводили в грудах мешков на нарах.

Хаим с Юозасом отдали заработанные деньги пани Ядвиге, и она, мастерица торговаться, покупала у якутов ряпушку, которой они кормят ездовых собак, и налима, чье мясо собаки не едят. Из ряпушки старуха варила уху, чуть заправленную мукой. К ухе полагался мороженый рыбий кусок – вместо хлеба и как средство от цинги. А налимье мясо пани Ядвига разбивала и лепила из него вкуснейшие котлеты. Хаим от котлет отказывался, чем выводил ее из себя:

– Готлиб! Ты что – собака?!

Обморожение на пальцах осталось ожоговой стянутостью и краснотой. Опухшие руки походили на клешни вареных раков. Особенно сильно огорчался по этому поводу музыкант Гарри Перельман, он уже не мог играть на скрипке для больной матери.

Однако руки все же двигались, а возможности заработать больше не было. В юрте, притулившейся к холму в начале лагуны, на официальном труде значились только Гедре и пани Ядвига.

Гедре теперь отвечала за топку печей в конторе вместо Нийоле, пани Ядвиге поручили ремонт сетей в цехе засолки, где в ожидании следующего периода навигации стояли ряды бочек с соленой рыбой. Потом участились вьюги, и старуха отпросилась в надомницы. Мизерной зарплаты обеих вряд ли хватило бы на постоянную покупку собачьего корма у аборигенов, только на отоваривание общих мучных карточек, но Тугарин сказал:

– Рыбаки свое получили, а кормить задарма я никого не намерен.