Читаем Змеев столб полностью

Кимантайтис сказал, что ловцы на промысле едят рыбы досыта. Очень жалел, что из-за сильной простуды его отослали домой. По вечерам пани Ядвига ходила лечить старика отварами каких-то трав, которые успела набрать осенью.

Мария попросила справиться о Хаиме. Дождаться не могла пани Ядвигу: что говорил Кимантайтис, что?!

– Жив Хаим, – ответила она скупо.

Старик был озабочен своим здоровьем, больше его ничего не интересовало. Намаявшись зимой с чужой смертью сверх всякой человеческой меры, он боялся умереть прежде положенного срока.

Пани Ядвига заметила слезы Марии, сказала:

– Кончай выжимать последние соки. Придет твой муж, никуда не денется. Раз не отправляют назад, значит, жив и здоров. Он любит тебя и выживет для тебя, что бы с ним ни случилось. Такая любовь, как у него, дает силу для жизни.

Словом «любовь» называют многое из того, что никогда ею не было и не будет. Любовь – как негаснущий свет в человеке, пока он дышит.

Хаим и Мария дышали друг другом, и, когда его не было с нею, ей казалось, что она не живет. Если кому-то из них становилось плохо, они менялись физической силой и силой характера. Перетекали друг в друга, словно содержимое песочных часов, терпеливо, нескончаемо и не скучно. Бывало, Хаим слабел волей, и Мария вытягивала его из бессилия.

Правда, такие минуты случались редко. Мало что могло вывести Хаима из себя. Он не зависел ни от чьих мнений и не допускал чуждого влияния на себя, даже влияния обстоятельств, какими бы трагическими и безысходными они ни казались. Он умел отстраняться и сохранял насмешливый оптимизм, который люди принимали за легкомыслие или гордыню. А Мария знала: ее муж – человек чистого эмоционального духа, без примесей; его чувства, точно легкие цвета акварели, не смешивались с окружающей средой, тяжелой и масляной.

Вот так же в любви он был предельно искренен и прозрачен. Женщины чаще всего не верили этой чистоте, полагали, что он либо высокомерный, либо играет на публику. Некоторые мужчины считали его сентиментальным, романтичным размазней; встречались и те, кто не скрывал презрения.

Хаим не хотел видеть усмешек, – и не видел, не настраивался против скрытых и явных недругов. Он поступал согласно собственной природе. Нечто сродни неколебимому эгоистичному упрямству наличествовало в своеобразном нраве и невозмутимом поведении мужа, чему Мария не находила названия, и нельзя сказать, будто он совсем не раздражал ее своим снисходительным отношением к людям. Порой она думала, что его несмешиваемость – уникальная способность, а иногда сомневалась: не патология ли?.. Но, как бы ни думала, не представляла себя без него.

Углядев дерево, она поволокла к находке подобранную по пути корягу. Обрубила топором с дерева ветки сверху, стало жарко, и шапку сняла. Голова страшно чесалась, а поцарапать нечем, не растут ногти. Вместо них в лунках щербатые пластинки толщиной с бумагу. Странно, что все события и явления на мысе цепляются одно за другое, даже рост и крепость ногтей зависят от навигации. От еды.

Вчера маленький Алоис сказал очень длинную фразу:

– Вот я выласту больсой, буду лаботать, полуцу копеецки и поеду в Тикси, там куплю много-много хлеба, пилозков, тусонки, налима и ляпуски, насыплю в цай много-много сахала, и все это съем и выпью!

Юозас тоже грезит с промысловых денег съездить в Тикси и купить на зиму унты, как у Тугарина. Они легкие, теплые, любой мороз в них нипочем. А Хаим хочет на будущий год разжиться в портовом поселке хорошими ездовыми собаками. Мечтает упряжку завести, возить на ней дрова, чтобы Мария с топляком не мучилась…

Смешные мужчины! Чем кормить этих собак?

Тикси для переселенцев не просто столица ледяного края. Предел мечтаний, земля обетованная. Вполне, причем, реальная земля. Всего около девяноста километров отделяет от нее мыс Тугарина, по меркам здешних тысячекилометровых расстояний – пшик, а разница между благосостоянием там и тут астрономическая. Даже детям на мысе известно, что в Тикси ежедневно дают восемьсот граммов хлеба на человека, в месяц – по килограмму сливочного масла, сахара, сухого молока, по два килограмма крупы, пять банок говяжьей тушенки, плитку чая, табачные изделия… Деньги тиксинцы не зарабатывают – гребут, и все перечисленное могут еще и купить у спекулянтов запросто! В магазине по талонам ткани прекрасного качества и готовая одежда, кожаные ботинки, сапоги, красивые женские туфли – американцы присылают по ленд-лизу. Но в Тикси поселенцу не попасть, кто его здесь отпустит? Казалось бы, некуда бежать с мыса, а все равно в непромысловое время приезжает проверяющий комендант со списком, скрепляет его подписями.

Тикси – рядом и въяве, родина – далеко, в снах и глубокой тоске сердца. Нечасто вспоминали вслух Литву. Дашь ностальгии волю – сожрет не хуже голода, заставит кричать и метаться, как нервную Гедре…