Читаем Змеесос полностью

— Ну конечно! — рассмеялся Яковлев, приближаясь. — Теперь ты пойман, и история начнется. Ты придумал мир, и мне это нравится. Но пора прекращать этот бред и заняться чем-нибудь еще. Ты останешься здесь, с книгами, в тюрьме. Не забывайте, молодой человек, что вы оскорбили великую Коваленко!

— Ты просто издеваешься надо мной! — крикнул Миша. — Ты хочешь оставить свою миссию, а она высока! Подумай хорошо.

— Ноги, — непреклонно сказал Яковлев.

— Я имею свой мир!

— Ноги, — строго приказал Яковлев.

— Я имею свой мир!

— Ноги, — злобно проговорил Яковлев.

— Я имею свой мир! Я ухожу в тоталитарную зону.

Злоба, испуг и уважение немедленно отразились на загорелом лице Яковлева, когда он услышал эти категоричные слова, высказанные существом, стоящим перед ним в позе несгибаемого узника. Решительный облик Миши как будто излучал некое горделивое сияние, окружающее его самого бескорыстным жертвенным ореолом; и книги, бывшие здесь повсюду, словно оттеняли серьезность его взгляда и слов. Яковлев грустно смотрел на черные кандалы, которые он держал в руках перед собой, перебирая их, как четки, и думал о смелости и жизни, сочетая эти понятия в своем уме, на манер совокупляющихся бабочек.

— Неужели… — сказал он боязливо. — А как же родина, свобода, наши преимущества?

— А мне здесь все надоело, — ответил Миша. — Хочется чего-то еще. Избираю крепкую власть! Желаю стать стонущим рабом под ярмом ужасного деспотизма. Мечтаю испытать восторг истинной диктаторской демагогии вместе с радостью дебильных глаз подданной толпы. Где у вас выход к стене? Я покидаю.

— Но… ваш «копец», ваше здоровье…

— Ах, да! — воскликнул Миша, расстегивая рубашку, под которой был белый живот с почти исчезнувшими выцветшими прыщами. — Я совсем забыл… Но, видите — проходит, надо съесть другую таблетку, и все кончится.

— Нельзя! — испуганно крикнул Артем. — Вот пройдет день, тогда…

— Плевать, — сказал Миша, доставая желтую таблетку и кладя ее в рот. — Пройдет и так.

— Что вы наделали!.. — словно опечаленная мать, воскликнул Яковлев. — Ведь это очень сильно… Вы теперь больше никогда не заболеете… Теперь вы лишились этого! Вы больше не проснетесь утром в грусти и раздражении; не узрите своего стыда и позора; не станете суетиться и звонить друзьям и врачам, проклинать любовь и испытывать восторг освобождения от этой дряни… Сколько имен и слов потеряно для вас; сколько проблем, сложных ситуаций и специфических встреч минуют вac отныне; скольких женщин вы более не устыдите и не побьете; скольких мужчин, вы не приобретете в качестве друзей по несчастью… Мне жаль вас, вы потеряли целый мир!

— Неужели? — растерянно проговорил Миша. — Что же вы раньше не сказали… Я проглотил — поздно.

— Тошните немедленно! — крикнул Яковлев. — Два пальца в рот!

— Да, но я тогда не вылечусь…

— Вам что важнее — сиюсекундное удовлетворение или будущее счастье?! — с пафосом спросил Артем.

— Сейчас скажу.

Миша задумался, посмотрев направо. Его пальцы шевелились во время раздумий, лоб не был сморщен.

— Мне важнее сиюсекундное удовлетворение, — наконец сказал он. — Я в этом согласен с Антониной Коваленко.

— Так это прекрасно, — растрогался Яковлев, улыбнувшись. — Уважаю вашу жертву, ваше решение, ваш подвиг, ваш путь.

— Конечно, я огорчился, услышав безжалостное сообщение, — заявил Миша, сделав благодарно-серьезное выражение лица. — И, конечно же, я буквально обескуражен мыслью о своей теперешней неспособности сделать что-то — в данном случае, заболеть этой чудной болезнью, подаренной мне любовью. Но я надеюсь, что наука и медицина успешно развиваются, двигаясь вперед и вперед, и не за горами то мгновение, когда моя проблема будет решена. Только это греет и успокаивает меня; только поэтому я продолжаю свое личное бытие. Итак, отойдите сейчас с моего пути, Артем Викторович; мне пора совершить переход и узнать что-то новое, честь имею, спасибо за совместное заполнение нынешнего мига.

Миша Оно согнулся в учтивом поклоне, как придворный, но Яковлев неожиданно рассвирепел.

— Ты у меня попляшешь, отче! — зло воскликнул он. — Я не сойду с этого пути, я должен тебя остановить, как настоящий здешний житель! Ну — спорь со мной, говори свои доводы и воззрения! Если ты сделаешь свой шаг, я ударю тебя кандалами по телу и вызову охрану порядка, которая скажет мне огромное спасибо!..

— Я имею право поменять окружающий социум, — спокойно заявил Миша, выставив вперед левую ногу. — А вы, если хотите, то можете сгнить в своей ежедневной свободной рутине.

— Но… Не надо, я умоляю.

— Прочь, дурачок! — басовито крикнул Оно.

— Я взываю.

— Вон!

— Спасите меня, отче, будьте со мной, не оставляйте меня, не покидайте… — плачуще проговорил Артем, отступая назад на один шаг и затем сжимая свой рот так остервенело и отчаянно, что стал слышен скрип зубов.

Он держал кандалы перед собой, потрясая ими, как истинным оружием, и словно готовясь произвести резкий удар в какую-нибудь точку тела. Миша Оно напряженно смотрел вниз, затем вдруг схватил с полки большую бежевую книгу, размахнулся и швырнул ее прямо в нос Артема Яковлева, попав в переносицу корешком.