По длинной дороге, на которой не было никого, шел Миша Оно с арбалетом, и был охвачен решимостью и силой.

Вдали, в конце дороги стоял Центр, и его охраняли солдаты, и, может быть, там было правительство, а может быть, другие власти и силы.

Миша Оно помнил какую-то девушку; как он взял ее за ручку, и они взмыли куда-то вверх, словно земные твари, рожденные летать; ступени домов мелькали повсюду глубинными кошачьими глазами; предвкушая зарождение содружества, Миша и девушка щебетали, как полевые птички на пути назад — в-рай, и поцелуй был велик, как любовь, существующая между ними.

И Центр существовал, и стоял в конце пути, и в нем была дверь. И Миша Они шел в Центр, и знал свою тайну и хотел придумать что-то еще.

И он подошел в конце концов к забору и расстегнул штаны,/ произнеся звук: «Пррррр…» И потом он подпрыгнул восемь раз подряд, говоря каждый раз: «Кохна, кохна», а потом сел на корточки, выставив левую ногу вперед. И он закрыл левый глаз, плюнув, а потом высморкался в пальцы и икнул. И когда он посмотрел налево, дотронувшись правой рукой до своего пупка, солдат раскрыл дверь в заборе из колючей проволоки, приглашая войти. И Миша Оно прошел мимо всех, и никто не стрелял, ибо он был прав и умел попадать в Центр.

Он открыл тяжелую лиловую дверь и попал в мрачный коридор. Он шел по нему, не видя ничего, и наконец пришел в круглую комнату, в центре которой стоял красный стул, а на нем сидела дряхлая бабушка.

— Эй! — сказал Миша, остановившись. — Кто ты?! Я пришел сюда!

— Я — Центр Центра, — ответила бабушка. — Я распределяю чувства «я». Впервые это сделала Антонина Коваленко, которая написала «Книгу книг книг».

— Я знаю это! — грубо оборвал ее Миша Оно. — Я пришел убить тебя. Я хочу уничтожить суть этого мира. Сейчас я убью тебя, и все будет спасено.

Он вложил стрелу в арбалет и прицелился. Бабушка сидела, не совершая никаких движений, и вдруг сказала:

— Подожди. Если ты хочешь — ты можешь спросить меня о чем угодно. Я все знаю, любые тайны и смыслы, и я отвечу тебе.

— Спросить… — проговорил Миша, задумавшись, — что ж… Хорошо. Скажи мне: что такое «змеесос»?

— Это то же самое, — ответила Центр Центра.

§

Ничего не было. Блистательная, ровная, острая стрела была вложена в убийственный арбалет, и эхо гулко отозвалось в пустоте помещения, отобразив выстрел, прервавший очередную жизнь, когда эта стрела вонзилась в дряхлую плоть, проткнув горло; и застреленная бабушка свалилась со своего стула, закрыв руками лицо.

— Кукирочки, кукирочки, кукирочки! — воскликнул Миша Оно, совершивший этот ужасный поступок, — О, как я счастлив и пуст, делая все эти действия, конец которых неясен и бессмыслен! Моя дурная совесть поглощает всего меня; мне ужасно, стыдно и мерзко убивать стариков и детей; но я должен вырвать их из этого мира «пупочек» для высшего бытия со мной и с Яковлевым. А если будет Кибальчиш — то я не знаю. Но мистерия должна быть завершена, иначе скучно. И они сидели в буйстве сущностных облаков и сотворяли все, что могло быть в наличии.

— Привет, — сказала Антонина, вошедшая в Центр. — Так это ты. Я нашла тебя снова.

— Что ты делаешь здесь, дочь?! — строго спросил Миша.

— Теперь я — новая Центр Центра; я пришла, чтобы сесть на стул и вершить распределение личностей и душ.

— Но почему? Почему — ты?!

— Я не знаю, — проговорила Антонина, подходя к стулу. — Просто так. Такова истина. Она здесь.

— Тогда я должен тебя убить! — воскликнул Миша, вскидывая арбалет. — Я знаю свою задачу, я должен уничтожить все это дебильное мироздание, чтобы спасти его и преобразовать в подлинный мир сущностей и смыслов!

— Но они и так есть, — сказала Антонина, с жалостью смотря на мертвую бабушку.

— Это не то! — крикнул Миша Оно. — Это не тайна! Я придумаю тайну, но нужен всеобщий конец! Все уже ясно, неужели тебе не надоел весь этот бред? Это я все придумал, но пора вернуться к истокам и секретам, пора вернуться ко мне и Иаковлеву; мы ждем ваши души, увязшие сами в себе, мы ждем вас, существа!..

— Хм, — сказала Антонина, садясь на стул. — Не надо мне ничего. Все, что тебе сейчас не нравится, — нормальная реальность, в каждой секунде которой содержится больше, чем во всех твоих творческих актах. Можешь убить меня, если хочешь. Я люблю этот предсмертный миг, это очарование, этот ужас, это предощущение гибели и настоящее видение Истины, с которой сдернуты все покрывала, все атрибуты, все феномены, вся мишура. Только миг перед смертью может быть назван подлинной жизнью. Убей меня, любимый!

— Ты опять ускользаешь от меня! — закричал Миша, топнув ногой. — Ты нарушаешь весь порядок, весь космос, всю причину! Почему тебе так нравится этот миг?!

— Потому что я имею свой мир, — ответила Антонина.

— Но ты будешь иметь все!!!

— Я имею все.

— Где же это все?! — раздраженно спросил Миша, посмотрев вокруг.

— Вот оно, — ответила Антонина, никуда не показав.

— Это — бред!!! — заорал Миша Оно, вкладывая стрелу в свой арбалет. — Все уже ясно. Я сейчас убью тебя, и ты увидишь настоящую Истину, которая не здесь.