Читаем Злые вихри полностью

Умные люди въ Царскомъ Селѣ объяснили Лидіи Андреевнѣ, что прежде чѣмъ рѣшить вопросъ, выгодно или нѣтъ предложеніе Николая Александровича, необходимо имѣть всѣ самыя подробныя свѣдѣнія о Снѣжковѣ! Такихъ свѣдѣній Лидія Андреевна не имѣла. Она ненавидѣла Снѣжково, какъ и всякую русскую деревню. Пребываніе тамъ всегда представлялось ей чѣмъ-то вродѣ тюремнаго заключенія. Она могла назвать только цифру прежнихъ доходовъ, но съ какихъ хозяйственныхъ статей и какимъ образомъ получались эти доходы, не знала.

-- Имѣніе большое,-- вспоминала и соображала она:-- есть заливные луга, поля, лѣсъ, какія-то пустоши... Когда-то все это было en grand, только теперь одно разореніе и ничего больше... Домъ огромный, старинный, тоже вродѣ развалинъ. Помилуйте, я едва три комнаты могла выбрать для себя и Сони, гдѣ можно было жить! Остальныя -- сараи какіе-то, галлереи, обвѣшанныя старыми, темными картинами въ облупившихся рамахъ, статуи съ отбитыми носами, вазы безъ ручекъ... Ну, словомъ, bric-à-brac... Мебель такое старье, что нельзя себѣ и представить!.. Конечно, можно все обновить, реставрировать, только для этого милліонное состояніе надо... Мой фантазеръ мужъ считалъ, да, вѣрно, и теперь считаетъ, сокровищемъ эти свои коллекціи. Но, вѣдь, это все фантазія! Кому нужны облупившіяся картины, да безносыя статуи?!. Если ихъ, напримѣръ, въ Петербургъ перевезти, такъ одинъ перевозъ будетъ стоить больше ихъ цѣнности... Паркъ заглохъ совсѣмъ, мѣстами такая сырость, просто болото, и пройти невозможно... А скука, я вамъ скажу! Кругомъ ни живой души! Богатые помѣщики не живутъ въ своихъ имѣніяхъ, такъ все и разрушается. Да еслибъ и были порядочные сосѣди, въ такой развалинѣ принять совѣстно...

Лидія Андревна, по своему обыкновенію, преувеличила. Она говорила, главнымъ образомъ, на основаніи своей вражды къ деревнѣ.

Въ Снѣжковской усадьбѣ вовсе ужъ не было такого разоренія. Она сохранилась насколько возможно, благодаря неусыпнымъ стараніямъ покойной Софьи Михайловны. А о значеніи и художественной цѣнности вывезенныхъ изъ Польши снѣжковскихъ коллекцій Лидія Андреевна, конечно, не могла имѣть никакого понятія.

Эти коллекціи собирались многими поколѣніями графовъ Садовскихъ, когда-то богачей и польскихъ магнатовъ, а потомъ совсѣмъ обрусѣвшихъ и растратившихъ большую часть своихъ имѣній.

Въ томъ старомъ хламѣ, который, по мнѣнію Лидіи Андреевны, слѣдовало сложить на чердакъ, попадались большія рѣдкости. Особенно хороши были картины и старый саксонскій фарфоръ.

Какъ бы то ни было, ей объяснили и она поняла, что н6обходимо относительно Снѣжкова разузнать всѣ подробности какое тамъ количество земли, ея доходность и тому подобное. Когда она представитъ эти свѣдѣнія, ей обѣщали переговорить съ опытными людьми. Но откуда-же она узнаетъ? Одинъ только Михаилъ Александровичъ можетъ сообщить ей все, что надо.

Она подумала и вдругъ рѣшила отправиться къ нему. Она достаточно его помучила и, кажется, доказала ему свою силу и твердость своего характера. Авось онъ будетъ теперь сговорчивѣе...

Въ квартирѣ Аникѣева, въ одиннадцатомъ часу утра, раздался довольно сильный звонокъ. Михаилъ Александровичъ, вставшій по обыкновенію поздно, только что напившійся чаю и сидѣвшій за піанино, пересталъ играть.

Звонокъ повторился.

Платонъ Пирожковъ, въ своей вышитой косовороткѣ и сѣромъ пиджакѣ, лѣниво прошелъ по коридору и отворилъ дверь.

-- Баринъ дома?-- строго спросилъ знакомый голосъ.

"Дятелъ" отскочилъ отъ двери и совсѣмъ растерялся.

Но Лидія Андреевна, не дожидаясь его отвѣта и не глядя на него, вошла въ переднюю, а оттуда, не снимая пальто, въ "музыкальную" комнату.

Аникѣевъ вздрогнулъ и остался на тубаретѣ возлѣ піанино.

-- Здравствуйте, Михаилъ Александровичъ,-- развязано сказала Лидія Андреевна, подходя къ нему, но не протянула руки.

Онъ тоже не протянулъ ей руку и ждалъ.

-- Я по очень серьезному дѣлу,-- говорила она:-- относительно продажи Снѣжкова... Я долго васъ не задержу...

Онъ молчалъ.

Тогда она подошла къ двери передней, заперла ее, разстегнула свое пальто и подсѣла къ столу.

-- Этотъ вашъ Платонъ всегда подслушиваетъ,-- объяснила она.-- Ну, да, впрочемъ, ничего тайнаго нѣтъ. У меня былъ Nicolas.

Она разсказала Аникѣеву все уже ему извѣстное, только, разумѣется, умолчавъ о предложенныхъ ей пяти тысячахъ.

Онъ продолжалъ молчать и не глядѣлъ на нее.

-- Вы понимаете,-- говорила она:-- я не стала бы во все это вмѣшиваться, не стала бы утруждать васъ своимъ появленіемъ: не знаю, кому изъ насъ это тяжелѣе, но, вѣдь, тутъ дѣло въ Сонѣ, въ ея будущности...

Аникѣевъ всталъ и пошелъ къ своей спальнѣ съ цѣлью запереться тамъ. Это появленіе, этотъ разговоръ были слишкомъ для него невыносимы. Но Лидію Андреевну, когда она находилась въ такомъ рѣшительномъ настроеніи духа, трудно было смутить. Она раньше него была у двери спальни и ее заперла,