Читаем Злые духи полностью

– Да, да… Он прочел письмо и говорит: «Это писала умница, и если она к тому же недурна собой, то я понимаю ваше…» – Сидоренко вдруг останавливается, краснеет и начинает опять рассказывать: – Тут я вспомнил про вашу встречу в вагоне, а он сразу вас вспомнил, много про вас расспрашивал, а когда мы вместе зашли покупать ноты, он справился, поете ли вы, какой у вас голос, и, купив этот романс, попросил передать вам.

– Тоже нашли певицу! – бурчу я со злостью. – Какой же у меня голос… А этот, как его… Старк, теперь в Тифлисе?

– Да. Но дня через два уезжает куда-то, не то в Индию, не то в Бразилию.

– Что же вы, однако, не поете? – говорю я после минуты молчания и тут только замечаю, что Женя, серьезная и тихая, попеременно вглядывается в наши лица.

– Что же вам спеть? – улыбается Сидоренко. – Что вы выберете, Женя Львовна?

– Мне все равно, – отвечает Женя каким-то странным голосом.

– Спойте вот это, – сую я им первый попавшийся романс.

Они уходят.

У меня стучит в висках, я схватываю ноты. «Обыкновенные романсовые слова», – шепчу я и замечаю тонкую черту ногтем рядом с последним куплетом:

Я сижу несколько минут неподвижно. Что это, случайность – эта черта? Нет, она слишком ясна и правильна. Как объяснить все это? «Мечта, дорогая мечта».

Может, он дает понять, что заметил мое тогдашнее состояние? Какой стыд! Но что он мог заметить?

«Заметил, наверное заметил! – шепчу я, как в бреду. – Зачем он тогда опустил глаза… Но что это? Глупый флирт или он хочет издеваться надо мной? Или отметка сделана не им?»

Пение прекращается – сейчас войдут. Я бегу в сад, через черный ход пробираюсь к себе в комнату и валюсь на постель. Неужели я не отвязалась еще от всего этого безумия?!

Пение еще раздается в гостиной. Кажется, пришла Катя… Меня окликают. Я поспешно срываю с себя платье, бросаюсь в постель и дрожу.

Зачем мне присланы эти ноты? Он смотрит на женщин как на хлам, говорит Сидоренко. Он заметил тогда мое состояние, вспомнил обо мне и не удержался от желания дать мне понять при случае.

Ça pleure! Ну нет, «это не плачет»! Я вам очень благодарна, очаровательный Эдгар – тьфу, имя-то какое глупое, прямо из бульварного романа, – я вам благодарна за этот щелчок. Если ни мой рассудок, ни воля, ни любовь моя к дорогому человеку не могли меня вылечить, то самолюбие мое все сделает! Мне так стыдно, так гадко, точно мне дали пощечину. Заснуть, заснуть скорее.

Я беру склянку с опиумом. А что, если… Ведь если мое безумие будет…

Андрей, милый мальчик! Вот какие мысли приходят мне в голову. Я тоже истерическая дрянь. Чужую беду руками разведу, а к своей ума не приложу.

Я капаю аккуратно десять капель, принимаю и ложусь в постель.

Все это пустяки. Вся моя жизнь идет хорошо. Я счастливая женщина. Я люблю и любима лучшим из людей, у меня талант, семья, и все идет отлично.

Всполошилась-то я просто от неожиданности. Да и отметку-то, может быть, сделал не он. А если и он, так и черт с ним!

С этим покончено.

Стук в дверь.

– Кто там?

– Это я, Тата. Отчего вы ушли? Вы больны?

– Меня немного лихорадит, а ушла я не прощаясь, чтобы не расстраивать вашей музыки.

Она стоит за дверью, как бы в раздумье. Я молчу.

– Тата, могу я зайти на минутку? Мне хочется вас спросить кое о чем, – раздается ее голос за дверью.

– Женюша, милая, мне нездоровится, завтра поговорим.

Она делает несколько шагов от двери, потом круто поворачивает и говорит:

– Пустите меня, ради бога, Тата, я не могу спать, я замучаюсь до завтра. Мне необходимо поговорить с вами.

В ее голосе такое отчаяние, что я вскакиваю и отворяю дверь.

– Что случилось?

Она в одной рубашке и туфлях. Я возвращаюсь в постель и закутываюсь в одеяло. Женя несколько минут стоить среди комнаты, потом опускается на край моей постели.

– Да что с вами, Женя? – спрашиваю я, несколько даже испуганная.

– Я пришла… – начинает она, останавливается, смотрит на меня пристально – и вдруг бросается ко мне на шею.

– Я хочу знать правду… Я боюсь, боюсь… – шепчет она, заливаясь слезами.

– Женя, да чего вы боитесь? Деточка, объясните мне!

– Нет, нет! Это было бы ужасно, это только мне кажется… Нет, вы хорошая, вы любите Илью и не полюбите другого!

Я холодею. Да неужели она, Женя, этот ребенок, могла догадаться о моем безумии?

– Женя, скажите мне толком, я ничего не понимаю, вы меня пугаете.

– Мне… Мне показалось.

– Что вам показалось?

– Что вы полюбили его.

– Кого? – Сердце мое падает.

– Да Виктора Петровича!

Я смотрю на Женю во все глаза и вдруг покатываюсь со смеху. Я влюбилась в Сидоренко! Я хочу говорить, но, взглянув в недоумевающее лицо Жени, опять начинаю хохотать. Ее личико понемногу проясняется.

– Значит, это неправда? – кричит она. – Неправда, неправда! Вижу теперь! – Она хлопает в ладоши, прыгает по комнате и опять бросается мне на шею. Мы целуемся и хохочем обе.

– Ну теперь рассказывайте, Женя, почему вам в голову пришла такая нелепица? – говорю я, вытирая глаза.