Читаем Зловещий шепот полностью

— Возможно. Правда… Это лишь мои предположения. Обстановка стала очень напряженной — и в доме, и в кабинете у мистера Брука, когда он мне диктовал, и за обедом, и по вечерам. Даже миссис Брук заподозрила неладное. И вот подошел этот ужасный день, двенадцатое августа, когда не стало мистера Брука.

Не сводя с нее глаз, Майлз сделал шаг назад, к окну, и уселся на подоконник. Фитили в лампах горели ровно и спокойно, тени не прыгали по стеллажам. Майлзу чудилось, что он не в библиотеке, а там, в Шартрезе, на берегах Оры, вблизи усадьбы Борегар и каменной башни над рекой. Пережитое снова пронеслось в его воображении.

— День был жаркий-прежаркий! — протянула Фэй и в задумчивости повела плечами. — Парило, как перед грозой. После завтрака мистер Брук попросил меня, никому ни слова не говоря, прийти на встречу с ним в башню Генриха Четвертого к четырем часам. Мне, конечно, и в голову не приходило, что он сначала пойдет в кредитный банк за этими злополучными двумя тысячами фунтов.

Я вышла из дома ровно в три, еще до того, как мистер Брук вернулся из банка с деньгами в портфеле. И вот еще что… О, сколько раз я все это объясняла в полиции!.. Я думала, что успею еще поплавать, и взяла с собой купальный костюм, но вместо этого решила побродить по берегу.

Фэй помолчала.

— Когда я выходила из дома, мистер Хеммонд, — она как-то отрешенно усмехнулась, — там было все тихо и мирно, как всегда. Джорджия Брук, мать Гарри, хлопотала на кухне с кухаркой; Гарри сидел у себя в комнате, писал письмо. Гарри — бедный мальчик! — каждую неделю писал в Англию своему старому другу по имени Джим Морелл.

Майлз выпрямился.

— Одну минуту, мисс Сетон!

— Да? — И она быстро подняла на него свои голубые глаза, будто что-то ее поразило или напугало.

— У этого Джима Морелла, — спросил Майлз, — нет ли молодой родственницы по имени Барбара Морелл?

— Барбара Морелл… Барбара Морелл… — повторила она, и вспыхнувший было в ее глазах интерес мгновенно погас. — Нет, я, кажется, ничего не слышала о девушке по имени Барбара.

— Потому что… Да нет! Не важно.

Фэй Сетон разглаживала складки на юбке, думая о том, как лучше выразить то, что было у нее на душе. Ей предстояло нелегкое дело.

— Я ничего не знаю об этом убийстве! — тихо, но настойчиво произнесла она. — Сто раз я говорила об этом в полиции! Ровно в три часа я пошла прогуляться вдоль берега, к северу от этой башни. Вы, конечно, знаете, что случилось потом. Мистер Брук вернулся из банка и стал искать Гарри. А Гарри в это время находился не у себя, а в гараже, и мистер Брук отправился из дому к башне, где должен был встретиться со мной, хотя до назначенного часа оставалось еще очень много времени. Вскоре Гарри, узнав, куда пошел отец, взял плащ и отправился вслед за мистером Бруком. Миссис Брук позвонила Жоржу Риго, который прибыл на своем автомобиле. В половине четвертого… у меня были часы на руке… мне показалось, что пора возвращаться. Я вошла в башню. Сверху доносились голоса. Поднимаясь по лестнице, я узнала голоса Гарри и его отца.

Фэй облизнула сухие губы. Ее рассказ зазвучал монотоннее, и Майлз подумал, что ей уже не раз приходилось — искренне, но вынужденно — произносить эти фразы, ставшие привычными от столь частого употребления.

— Нет, я не слышала, о чем они говорили. Я не выношу, когда люди ссорятся и скандалят, и решила уйти. Когда я выходила, в дверях башни встретилась с мистером Риго. А потом… Да, потом мне захотелось освежиться в реке.

Майлз пристально глядел на нее.

— Захотелось поплавать?

— Мне было жарко, я устала. Хотелось окунуться. Переоделась в лесу, у реки, как делают многие. Это было довольно далеко от башни, к северу, на западном берегу. Я плавала, наслаждалась прохладой. И ничего не знала о случившейся беде, пока не собралась домой без четверти пять. Около башни толпился народ, было много полицейских. Гарри подошел ко мне, протянул руки и сказал: «Боже мой, Фэй, убили папу».

Ее голос совсем затих. Приподняв руку, чтобы защитить глаза от лампы, Фэй прикрыла и лицо. Когда она снова взглянула на Майлза, ее губы кривились в жалобной, извиняющейся улыбке.

— Пожалуйста, простите меня! — сказала она, снова покачав головой, и желтый свет лампы оживил медь ее волос. — Все это будто вчера произошло, все перед глазами, как тогда, понимаете? Таково свойство одиноких людей.

— Да, я знаю.

— И если сказать по правде, это все, что мне известно. Вы хотите еще о чем-то спросить?

Майлз в смущении развел руками.

— Дорогая мисс Сетон! Я совсем не собираюсь брать на себя роль прокурора!

— Да, конечно, но я не хочу, чтобы у вас осталась хоть тень сомнения.

Майлз не знал, что ответить.

— Единственная улика против меня, которую выдвигала полиция, — заговорила она, — это мое злосчастное купание в реке. Не нашлось свидетелей, которые могли бы показать, приближался ли кто-нибудь к башне с той стороны, которая выходит к воде. Но ведь это полнейший абсурд — думать, что можно в купальном костюме взобраться на отвесную стену высотой в сорок футов. В конце концов они вынуждены были отказаться от этого нелепого домысла. Вот так!..