Читаем Зловещий человек полностью

Это была приятная комната с темно-синими обоями, в сочетании с которыми красиво выделялись черные полированные панели. Над старинным камином мерно тикали круглые часы. Окна были задернуты темно-синими бархатными шторами. Единственно яркими пятнами в комнате были красные кожаные кресла и красная кожаная обивка каминного экрана.

Человек, сидевший за большим письменным столом, пристально всматривался в письмо, лежавшее перед ним на бюваре. Его тонкие губы двигались по мере усвоения каждой строчки, каждого слова. Прошла минута…

Поль Эмери поднял взгляд от письма с тем выражением на своем мрачном лице, которое всегда вызывало у Эльзы чувство, близкое к бешенству. Не то чтобы он сознательно оскорблял ее — тогда ее неудовольствие было бы простительно. В его лице был лишь легчайший намек на презрительную усмешку в углах рта, в приподнятой верхней губе. И особенно — какое-то холодное, как бы приценивающееся выражение в его голубых глазах. Оно было почти неуловимо, но оскорбительно. Эльза уже раньше заметила на его лице это выражение, которое неизменно появлялось, когда прерывали его мечтания. А дневные мечтания Поля Эмери были не из приятных. Только одно мгновение кривая улыбка искажала его тонкое смуглое лицо. Затем оно снова стало неподвижно, как маска судьбы.

— Да?

В голосе его слышалось нечто металлическое. Одним лишь словом он сразу переступил границу, отделяющую мечтания от действительности. Его глаза подозрительно всматривались в нее. Она подумала, что нашлись бы люди, которые сочли его красивым, и сама она была все-таки женщиной, чтобы отдать ему должное в этом отношении. Горячее солнце Индии придало его смуглому, точно выдубленному лицу постоянный коричневый загар. Оно передало ему также что-то от животных джунглей, на которых он охотился: каждый раз, когда она видела, как он бесшумно, почти крадучись проходил через контору, ей приходила на ум кошка, а она ненавидела кошек…

— Да?

Он никогда не повышал голоса, не выдавал своего нетерпения, но его «Да» звучало точно удар хлыста.

— Вы вызывали меня и хотели видеть накладные… Чи-Фунга и… Ли, мистер Эмери, — заикаясь, сказала Эльза и почувствовала презрение к себе самой за свое малодушие.

Эмери, не говоря ни слова, взял бумаги, которые она принесла. Молча просмотрел их, потом отложил в сторону.

— Почему вы боитесь меня?

Вопрос ошарашил ее.

— Я не боюсь вас, мистер Эмери, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Странные вещи вы говорите. Я… я не боюсь никого!

В голосе ее теперь был вызов.

Он ничего не сказал. Его молчание также непререкаемо уличало ее в неправде, как если бы он высказал это словами.

— Кроме того, — продолжала она с легкой улыбкой, — разве секретарше не подобает так относиться к своему хозяину? Обычное уважение…

Она закончила неуклюже, чувствуя, что говорит глупость. Эмери смотрел в окно на пыльную, залитую солнцем Вуд-стрит. Его внимание, видимо, было привлечено нагруженными фургонами, стоявшими в узкой улице, краснолицым полицейским — всем чем угодно, кроме бело-розовой девушки с шапкой красивых непослушных золотисто-каштановых волос.

— У вас пять фунтов три дюйма, — объявил он ни с того, ни с сего. — Мизинец на вашей левой руке искривлен — вы, должно быть, сломали его, будучи ребенком. Вы живете в постоянном общении с кем-то, кто страдает глухотой: ваш голос немного громок. Ах, да, конечно, с мистером Морисом Тарном! Я заметил, что он глуховат.

Эльза перевела дыхание.

— Я должна оставить накладные? — спросила она.

— Нет… вы мне еще нужны. Я вам продиктую письмо к Финли-Цьзину, Бэблинг-Уэллоу, Шанхай: «Тан чиан чин пин чьян…» — прошу прощения: вы, конечно, не понимаете по-китайски?

Он не шутил. Она заметила, что он чуть покраснел от неудовольствия, поняв свою ошибку и решив, что она может подумать, что он смеется над ней.

— Он читает и говорит по-английски лучше вас… или меня, это все равно, — поспешил он прибавить. — Пишите…

Здесь он остановился и передал ей листок бумажки. На листке печатными буквами карандашом аккуратно были выведены слова:

Пока она читала бумажку, он смотрел на нее, тонкой рукой поглаживая черные усы. Подняв голову, она поймала его взгляд и покраснела.

— Хорошее место, а? — спросил он рассеянно. — Не слишком много работы? Плата хорошая?

В первый раз он проявил какой-то интерес к ней.

— Да, это хорошее место, — сказала она и добавила (самодовольно, как ей самой показалось): — Я надеюсь, моя работа удовлетворяет вас?

Он не ответил, и она мысленно прибавила к его грехам невежливость.

— Вы, конечно, знали моего дядю Бертрама Эмери?