Читаем Зловещий брак полностью

— Не могу сказать с уверенностью. Знаю только, что с самых юных лет молодой Локхарт посвятил себя тому, чтобы восстановить честное имя отца. Я знаю, что он приехал в Очо Риос, узнав обо мне от моей семьи. Ежегодно я писал матери письма до самой ее смерти, теперь ее нет уже восемь лет. Она была проституткой, но она выносила, родила и вскормила меня и обеспечила мне образование в школе при Миссии. Я любил ее, Кейси. Возможно, когда молодой Локхарт подрос, он стал разыскивать тех, кто оклеветал его отца, и заставил их во всем признаться. Возможно, он отыскал мою мать в Макао и выяснил, что письма от меня приходят с Ямайки. — Дэниел пожал плечами. — То, как он разыскал меня — не имеет значения. Странно то, что два года подряд я сам пытался разыскать его.

Я взглянула на Дэниела:

— Как это, Габнор? И зачем?

— Я написал в гонконгский банк, который вел дела Торговой компании «Локхарт», запросив у них местонахождение семьи Р. Дж. Локхарта. Ответа не последовало. Тогда я написал адвокату, который защищал Локхарта, и мне дали адрес мистера Чеда Локхарта в Шанхае. Я написал туда, и почти год спустя пришел ответ, в котором значилось: мистер Чед Локхарт нанимал этот дом, но два или три года тому назад он вернулся в Англию. Вся эта переписка заняла много времени, потому что почта между Китаем и Ямайкой ходит небыстро. Со стороны того человека в Шанхае было очень любезно написать мне ответ, но он не дал адреса мистера Чеда Локхарта в Англии. Я как раз обдумывал, что делать дальше, когда ты приехала на лошади с известием, что меня разыскивает человек, назвавшийся моим врагом. — Дэниел встал и подошел к борту. Я последовала за ним. — Когда умерла моя Мэй, я стал свободен и мог уже что-то предпринять, чтобы сложить с себя хотя бы часть вины, которую я носил. Я написал детальное признание и заверил свою подпись под ним у нотариуса и его партнера в Кингстоне. Я хотел послать это сыну Р. Дж. Локхарта, чтобы он смог восстановить честное имя отца… — тут его голос понизился до шепота, —..и, возможно, я бы избавился от воспоминаний, которые до сих пор гнетут меня. Я все еще помню ту смелую женщину, которая приходила в тюрьму уговаривать меня.

— Это признание было написано на том бамбуковом свитке, который ты отдал мистеру Локхарту в тот день?

— Да. И это еще одна причина, по которой я покинул Ямайку. Британское правосудие действует медленно, но верно. В нужное время меня бы переслали в Гонконг, и я бы ответил за то, что совершил.

Он снова замолчал. Я повернулась к Дэниелу и протянула ему браслет с амулетом.

— Надень мне это на запястье, пожалуйста, Габнор. Я буду надевать это по особым случаям — но ведь сегодня мой день рождения.

Он улыбнулся, облегченно вздохнул, обернул браслет вокруг моего запястья и застегнул.

— Наконец-то я рассказал об этом, и мне стало легче, — сказал он. — Постарайся не слишком плохо думать обо мне, Кейси.

— Я никогда не думаю о тебе плохо. Никогда. — Я подняла запястье и смотрела, как амулет, позванивая, качался на цепочке. — Когда-то он был золотой монетой, Габнор?

— Да. Испанской монетой в восемь эскудо. Называется дублон.

Я видела такую монету раньше один или два раза. В те дни, когда по Карибскому морю рыскали морские разбойники-буканьеры, когда Генри Морган, бывший пират, стал губернатором Ямайки, золотые монеты в восемь эскудо и серебряные песо были самой распространенной валютой от Мексики до Перу и от Панамы до Багам. Эти монеты все еще продавались на Ямайке — главным образом, мальчишками-туземцами, они находили их среди развалин старого Порт-Ройала.

— Это старинная монета? — спросила я.

— Не очень. Была отчеканена в 1794 году. На обороте при хорошем освещении видна дата, вместе с гербом и именем короля испанского Карлоса IV.

Землетрясение уничтожило Порт-Ройал в 1692 году, так что эта монета не могла быть выкопана из погребенных слоев.

— А Чеду Локхарту ты дал такую же монету — вместе с бамбуковым контейнером?

— Да!

Я ожидала, что Дэниел продолжит рассказывать, но он молчал. И я недоумевала, где он взял эти монеты, зачем он дал монету Чеду Локхарту и что он сказал ему, отдавая новую монету. Поскольку они говорили на китайском, я не имела понятия, что же между ними произошло, но задавать вопросов я не могла. Дэниел должен был сам решить, что из этой истории рассказать мне. Я смотрела на серебрянный ковер, который луна расстелила по глади моря вплоть до горизонта.

— Лучше не говорить тебе, откуда я взял эти монеты, — вдруг заговорил Дэниел. — Я определил их происхождение, прочитав старинные источники в библиотеке Института Ямайки. Это особые монеты, их у меня было четыре. Одну я отдал мистеру Локхарту, две я расплавил перед тем, как отдать ювелиру для цепочки и застежки. Четвертая — это амулет. Я стер оборот и выгравировал на нем силуэт «Кейси».

— Могу я спросить, почему мне лучше не знать, откуда они? Я знаю, что ты не мог украсть их, Габнор, так что очень странно, почему ты сказал это.