— Я думаю, тебе понравилось бы съездить в «Дом мира», — сказал Чарльз полным надежды тоном, — и просто осмотреться. Погляди, не мог ли Примьеро где-нибудь спрятаться и прокрасться как-нибудь по лестнице, вместо того чтобы выйти через входную дверь в тот воскресный вечер.

— А ты не позволяешь своему воображению выходить из-под контроля?

— Фамильная слабость. — Его глаза вдруг затуманились, и, к ужасу Арчери, он упал головой на руки. — Тэсс не говорила со мной уже два дня, — застонал юноша. — Я не могу потерять ее, не могу.

Если бы он был лет на десять моложе, отец взял бы его на руки. Но если бы он был на десять лет моложе, такая вещь просто не могла бы случиться.

— Я не проклинаю того, — сказал Чарльз, взяв себя в руки, — кем был ее отец или что он делал. Мне не важно, даже если все ее предки были повешены. Но ты что-то делаешь, и она что-то делает… И что пользы? — Он встал. — Извини, что устроил спектакль. — Все еще глядя вниз, Чарльз возил ногой по водовороту лепестков. — Ты делаешь что можешь, — сказал он с ужасной чопорностью, — но в твоем возрасте всего не понять. — Не глядя на отца, Чарльз повернулся и ушел в отель.

Глава 11

От прелюбодейства и всякого иного смертного греха; и от обманов мира, плоти и дьявола, Господи, спаси и помилуй.

Литания

Анджела Примьеро жила в квартире в Осуэстри-Меншнс, Баронс-Корт. Ей было двадцать шесть лет, и она была старшей из внучек миссис Примьеро. Это и все, что Чарльз Арчери о ней знал, если не считать телефонного номера, который он легко отыскал. Он позвонил ей и спросил, не может ли увидеться с ней на следующее утро. Продумав глубже свой первоначальный план, Чарльз сказал, что представляет «Санди планет» и что смерть Алисы Флауэр еще раз напомнила об известном убийстве миссис Примьеро. Его газета делает большую статью о судьбе людей, имевших отношение к этому происшествию. Своей выдумкой он был более или менее доволен, потому что звучала она правдоподобно.

У мисс Примьеро был жесткий для такой молодой женщины голос. Низкий отрывистый, почти мужской. Она была бы рада видеть его, но он должен понимать — не правда ли? — что ее воспоминания о бабушке не глубоки. Ему хотелось бы всего несколько детских воспоминаний, мисс Примьеро, несколько мазков, чтобы добавить красок в статью.

Мисс так быстро открыла дверь, что он удивился, не ждет ли она кого после него. Ее внешний вид удивил Чарльза, потому что в его памяти еще держался образ ее брата, и он, следовательно, ожидал увидеть кого-нибудь невысокого и смуглого с правильными чертами лица. Кроме того, он видел фотографию бабушки, и, хотя ее старое лицо было морщинистым и стертым от возраста, на нем все еще можно было заметить остатки гордой красоты и большого сходства с Роджером.

У девушки, которой принадлежала эта квартира, было строгое простое лицо с плохой кожей и большим выдающимся подбородком. Тусклые каштановые волосы тщательно прилизаны. Она носила скромное темно-синее платье, купленное в дешевом магазине, но ее фигура, хотя и крупная, была хороша.

— Мистер Боуман?

Чарльз был доволен выбранным именем. Он подарил ей приятную улыбку:

— Как поживаете, мисс Примьеро?

Она проводила его в небольшую, скудно обставленную комнату. Он не мог не добавить к тайне и этот контраст с библиотекой в Форби-Холл. Здесь не было книг, не было цветов, единственным украшением служили фотографии в рамках, около полудюжины, с изображением молодой светловолосой девушки и младенца.

Она проследила его заинтересованный взгляд. Выше камина висел студийный портрет той же девушки.

— Моя сестра, — пояснила она, и ее некрасивое лицо смягчилось. В это время из соседней комнаты донеслись тонкий вопль и приглушенный голос. — Сестра сейчас в моей спальне, меняет пеленки малышу. Она всегда приходит в субботу утром.

Чарльза интересовало, чем Анджела Примьеро зарабатывает на жизнь. Машинистка или, может быть, клерк? В любом случае жизненный уклад казался слишком скудным и бедным. Обстановка ярких цветов выглядела дешевой и недолговечной. Перед очагом лежал коврик, какие ткут из шерстяных тряпок. Нищий не отказывает себе ни в каких радостях…

— Садитесь, пожалуйста, — пригласила Анджела Примьеро.

Маленькое оранжевое кресло скрипнуло под его тяжестью. Как далеко, подумал он, от роскошной черной кожи у ее брата. Какая пропасть между звуками музыки там и работающим выше этажом пылесосом.

— Что вы хотите от меня услышать?

— Во-первых, что вы помните о бабушке?

— Не много. Я уже говорила. — Ее речь была резкой и грубой. — Несколько раз мы пили у нее чай. Это был большой темный дом, и я помню, что боялась ходить в ванную одна. Приходилось брать с собой служанку. — Она выдала стаккато безрадостного смеха, и ему потребовалось усилие, чтобы вспомнить, что ей всего двадцать шесть. — Я никогда даже не видела Пейнтера, если вы это имеете в виду. Там, через дорогу, был ребенок, с которым мы иногда играли, и я придавала большое значение тому, что у Пейнтера имелась дочь. Я однажды спросила о ней, но бабушка сказала, что она вульгарна и мы не должны иметь с ней ничего общего.