— Да, да. Как вы эти нюансы угадываете?! Мы бежали сломя голову, но кто-то успел схватить и вытащить из-под обвала проклятый череп. Он скалил кривые зубы, и эта гримаса не сулила ничего хорошего. У подножия горы мы укутали свою находку в два мешка, чтоб какой-нибудь абрек не позарился на позолоту. Вернулись в Тифлис и представьте, господа, выяснили странную вещь: никакая то была не позолота! Эти штуки, — он нарисовал на воздухе у своих висков огромные рожища, — прочно вросли в кость, но вместе с тем, были и впрямь золотыми. В чем мы и убедились, распилив один пополам. Не скажу за остальных, но меня сей факт впечатлил. Как человек науки я пытался найти разумное объяснение, но в душе уже верил в легенду про аргонавтов, охотящихся за руном. А на следующий день началась вся эта дьявольщина, которая преследует меня до сих пор. Но дальше история моя снова приобретает деликатный характер и для чужих ушей более не предназначается!

Извозчики пригорюнились, отодвинулись к другому краю стола. Мармеладов глянул на мужиков, в глазах его сверкнула озорная искра.

— Через полчаса у меня назначена встреча в редакции «Московских ведомостей». Не угодно ли составить компанию? По дороге все и доскажете. Митя, ты с нами?

— Однозначно и бесповоротно!

— И чтоб извозчика на углу не дожидаться, возьмем одного из здешних. Вот у Спирьки коляска на новых рессорах, не скрипит. Так вроде?

— Так точно-с!

Кучер вскочил с лавки и резво побежал готовить экипаж. Уж свезло, так свезло! Спиридон мигом сообразил свою выгоду: он подслушает обрывки беседы и слепит вполне пригодную байку, за которую вечером в этом трактире угостят ужином да ещё и анисовки нальют, чтоб горло промочить. Только ехать надо помедленнее, иначе кроме ветра в ушах ничего не услышишь.

II

Рессоры и вправду не скрипели. Коляска неспешно катилась по Остоженке, предоставляя седокам возможность хорошенько рассмотреть, чем отличается особняк Всеволожских от усадьбы Тургеневых. А ничем, в сущности, не отличается — тот же портик на шести колоннах, те же непропорционально-вытянутые окна. Да еще и окрашены дома одинаково: левый — серый, как мышь, правый тоже серый, но оттенком больше на голубя смахивает. Близнецы, в том и ирония! Но хозяева с такими похожими вкусами, друг друга недолюбливают и в гости, по-соседски, не захаживают.

Впрочем, сей архитектурный анекдот не привлек внимания пассажиров. Митя с отвисшей челюстью слушал рассказ альпиниста, точно такое выражение лица было и у кучера Спирьки, но тот сидел спиной и разглядеть это Вострому все равно не удалось бы. Мармеладов же, казалось, вновь погрузился в собственные мысли, хотя при этом он чутко ловил каждое слово, жест или интонацию Макара Макарыча.

— Вы не поверите… Кхе-х! Я тоже не сразу поверил, но проклятие древней гробницы существует. Стоило распилить бараний рог, и на следующее утро… Геолог не проснулся. У него на шее обнаружили рану — тонкую и прямую, будто по горлу чиркнул острый коготь летучей мыши. Тут мы сразу вспомнили, что в зловещей пещере этих тварей полным-полно, одна из них могла прилететь вслед за нами. Могла же? Не качайте головой, господин сыщик, умоляю! Да, обычный нетопырь такое расстояние преодолеть не сумел бы, но — не забывайте, — мы потревожили покой колдуна. Это его черная душа пронеслась над горами, чтобы отомстить. Мы — пятеро трезво мыслящих ученых, — в тот момент не нашли другого объяснения и жутко перепугались. Решили свернуть экспедицию и в скором времени возвращаться в Москву.

Перед отъездом каждому из нас оставалось закончить несколько дел. Ботаник ушел в горы, набрать весенних трав для гербария. Ираклий сказал, что нельзя отпускать его одного, но все отмахнулись: что плохого может случиться на пологом склоне, по которому и ребенку под силу подняться, да еще средь бела дня? Но представьте себе, господа, сошла лавина и погребла несчастного вместе с конем. Паника охватила альпийский клуб. Все проголосовали за скорейшее отбытие с Кавказа — сразу после ужина погрузили в карету самое необходимое и тронулись в путь. И наплевать, что уникальные научные коллекции пришлось бросить в Тифлисском дворе, буквально под открытым небом. Жизни важнее!

Ровно в полночь — я машинально взглянул на часы, потому и запомнил, — зоолог пожаловался на головную боль. Потом его самочувствие улучшилось, и он заснул, крайне неудобно вывернув шею. Но к рассвету стало хуже. На завтрак больной почти ничего не ел, через час начал бредить и перестал узнавать друзей. А к вечеру… Кхе-х! К вечеру преставился.

— Трое за два дня! — воскликнул Митя. — Как тут не уверовать в проклятье.