— Ты мне не нужен, — возразила она, её тело стало влажным от пота, когда она подошла к кровати. На которую заползла, ненавидя то, что солгала. Но если она менялась и становилась одной из них, то скоро не сможет лгать. — Сколько времени это займёт? — спросила она, как будто у неё было место, где она предпочла бы быть. У неё не осталось ничего, ни дома, ни того, кто мог бы оспорить слова отца. Как будто она разрушила весь мир в момент, когда пустила стрелу в грудь Синджина. Теперь у неё отнимали ещё больше, будто недостаточно наказали. Её мать пообещала, что ей не придётся этого терпеть, поскольку она ничего не чувствовала, когда тело изменилось. Что младшие Фейри были доминирующими, и какой полной ложью всё это было, но Айслин проглотила это как факт.

В тот день, когда метки появились на её плоти, прожигая путь по рукам, она в ужасающем молчании ждала, когда начнётся дрожь боли, но ничего не произошло. До Синджина.

В меньших дворах не было Высших Фейри. Они предпочитали оставаться среди своих, будто сама мысль о том, чтобы быть рядом с меньшими, была ниже их достоинства. Вполне возможно, её присутствие спровоцировало Переход, и опять вина пала на неё. И она же спровоцировала секс с Синджином, и теперь это может иметь неприятные последствия и разрушить клятву.

— Дни, недели, никто не может точно определить, сколько времени займёт каждый Переход. Кому-то нужно больше, кому-то меньше времени и пищи, чтобы стать полноправным Фейри, но ты — наследница Светлого Двора, а наследникам иногда требуется много времени. Твоё тело станет сильным, и на изменение уйдёт время.

— А боль? — спросила она, и между ног стало влажно, будто тело готовилось к тому, что вот-вот начнётся.

Синджин втянул носом воздух, опустив взгляд зелёных глаз туда, где тело жаждало быть заполненным. Как будто он знал, что происходит. Его губы изогнулись в сексуальной ухмылке, а красивые глаза начали светиться нескрываемым голодом.

— Боль будет только усиливаться, чем дольше ты её игнорируешь, — сказал он, щёлкнув, а затем сел на стул и закинул ноги на кровать, а его рубашка исчезла. Его метки скользили, но метки не наследника, а мужчины, контролирующего зверя. — Я здесь, используй меня, Айслин.

— Я не хочу меняться, — закричала она, прижимая ноги к груди. — Я потеряла всё, а теперь и себя потеряю. Лишь это нельзя было у меня отнять.

— Думаешь, станешь другой? — спросил он, опуская ноги и садясь рядом с ней. Он уставился на белокурые волосы, такие светлые, что в тусклом свете свечей казались голубоватыми. — Ты будешь собой, только сильнее. Твои глаза изменятся, но если что-то из способностей меньших Фейри не станет доминирующим и не повлияет на результат, ты не должна так сильно измениться.

— Я не смогу лгать и не буду знать, как контролировать собственную магию. Я не ребёнок, Синджин. А женщина, которая провела большую часть последних ста лет, оттачивая навыки, чтобы выжить при убийстве короля-убийцы, желавшего моей смерти. Я уже не буду прежней, разве не видишь?

— Разговоры или споры не меняют происходящего. Твоя сердцевина влажная, тело ноет от желания быть наполненным. Твои глаза горят от голода, и ты потеешь. У меня член болит, потому что готов заполнить сладкую плоть, и так будет с каждым мужчиной, который может учуять потребности твоего тела. Я изо все сил постараюсь быть нежным, но это происходит несмотря ни на что. Ты слышишь? — спросил он, склонив голову. Айслин уставилась на дверь, которую он закрыл, надежно заперев каждый засов, прежде чем войти в комнату. Она слышала возню и хрюканье, будто в коридоре происходило что-то, что даже звуконепроницаемая комната не могла полностью заблокировать. — Они дерутся за то, чтобы добраться до тебя, за право претендовать. Каждому чистокровному Фейри в этой крепости не терпится трахнуть тебя, потому что ты источаешь запах женщины во время течки. В их генетике заложено сделать тебя женщиной. И прямо сейчас я изо всех сил стараюсь не раздвинуть твои бёдра и не войти в твоё тугое тело. Я пробовал её, Айслин, и жажду ещё раз.

Её тело дёрнулось, и он толкнул её вниз, наблюдая, как лицо исказилось в хмуром взгляде. Его рука вспыхнула жаром, и он поднял её, наблюдая, как слезы катятся из глаз Айслин. Он прижал руку к её лону, добавляя жара, чтобы облегчить дискомфорт, и она застонала, поднимая бёдра, широко раздвинув ноги. Синджин зарычал.

Шум за дверью усилился, когда мёд её желания стал вытекать больше. Она настолько влажная, тело скользкое от пота, а зрачки расширились, прежде чем вновь застонала. Она сильнее выгнулась, прижимая нуждающуюся сердцевину к его руке, которая предлагала спасение от боли. Айслин была так близка к тому, чтобы послать всё к чёрту и отбросить страхи, чтобы потребовать от него облегчение. И всё же в его взгляде было что-то дикое. Что-то, что подсказывало ей, что это будет не просто переход; Синджин собирался разрушить её мир и разрушить для любого другого мужчины.

<p>Глава 26</p>