Читаем Зима в раю полностью

Какое именно отношение имела к рождественской сцене его последняя фраза, буквально означающая «сорок проституток», я не знал; но спрашивать не собирался. Рафаэля увлекла его горячая речь, поэтому мне оставалось только принять успокоительный глоток джина, пока он продолжал свою тираду. Предложенный мной стакан того же напитка был отметен взмахом мозолистой руки.

– Córcholi![260] – гневно произнес наш невысокий сосед и нахлобучил кепку на макушку. Его голос возвысился до пронзительного воя. – Этот belén не просто e’pethial[261], он священный, это продукт моей души!

Я как мог перевел это все Элли и сыновьям, когда Рафаэль сделал точно рассчитанную по времени артистическую паузу. Сам он в это время гримасничал и трясся от усилий сдержать свой неистовый характер.

– Ah sí, для моего перворожденного сына, – продолжил он наконец, видимо слегка успокоившись и настроившись на более задумчивый лад. – Я сделал этот belén для моего первенца… для маленького Рафаэлито. – Он опустил глаза, громко шмыгнул носом и с драматичным хлюпающим звуком провел над губами ладонью.

Я посмотрел на Элли и по ее покрасневшим глазам и дрожащему подбородку понял, что суть этого в высшей степени эмоционального представления она уловила.

– Rafaelito, oh mi Rafaelito, – захныкал старик и сделал паузу, чтобы перекреститься нетвердой рукой. – Sí, señora, – продолжал он, подняв увлажненные глаза на Элли, которая теперь кусала губы и изо всех сил старалась не расплакаться в голос. – Sí, мой маленький Рафаэлито тоже родился в этот день, и я сделал этот belén для него… много-много лет назад. – Старый крестьянин прерывисто вздохнул, подбородок упал ему на грудь, и крупная слеза выползла из-под козырька кепки и плюхнулась на каменную плитку пола. – Сегодня день рождения моего Rafaelito. Ah sí, amigos, – сегодня ему… ему было бы… – Но продолжать Рафаэль не мог. Он опустил голову, его поникшие плечи вскинулись, и он поднял руки к глазам, когда его старое хрупкое тело стали сотрясать немые всхлипы.

Элли колебалась всего секунду, прижимая к губам пальцы. Затем, не в силах больше сдерживаться, она бросилась к Рафаэлю с рыданиями и по-матерински обняла.

– Ну же, ну же, – приговаривала она, похлопывая его по вельветовой кепке и поглаживая по спине, как ребенка. – Ваш belén – самый красивый из всех, которые я видела, и мы будем дорожить им всегда – я обещаю.

– Grathia’, señora. Oh, mucha’ grathia[262], – замурлыкал Рафаэль, не имея малейшего понятия о том, что ему говорит Элли, но тем не менее прижимаясь к ней. Sí, это два наших сына напомнили ему о Рафаэлито, когда они собирали с ним апельсины, объяснил старик. – Такие хорошие muchachos – совсем как его Рафаэлито, когда… но difteria[263]… – Он прочистил нос, с шумом втянув в себя воздух, проглотил то, что выдул, потом продолжил: – И вот почему я хочу подарить вам belén, который сделал для Рафа… Рафа… oh, mi Rafaelito-o-o!

Спазм дрожи потряс тело Рафаэля, его колени задрожали, и он заревел, как ребенок – хотя его вопли значительно заглушались грудью Элли, которая оказалась как раз на уровне лица нашего скорбного пастуха. Одной рукой он хватался за этот изобильный источник ласки и покоя, словно коала, висящая на дереве, в то время как вторая его рука с лихвой возвращала Элли поглаживания по спине.

Этот трогательный акт обоюдного утешения и благодарения длился под аккомпанемент взаимного бормотания, пока Элли не решила (и, возможно, не без оснований), что гладящая ее спину рука Рафаэля оказалась в опасной близости от зоны, в которой обычно совершается хватание за попу. Тогда природная сострадательность моей жены мгновенно сменилась непримиримостью, и она в ту же секунду выбралась из рыскающих лап Рафаэля, издав шокированный смешок и негодующий вопль:

– АХ ТЫ, СТАРЫЙ ГРЯЗНЫЙ ИЗВРАЩЕНЕЦ!

Рафаэль почесал голову через ткань кепки. Огорошенное выражение его лица свидетельствовало о том, что, по его мнению, очаровательной la señora действительно, как выражаются на Майорке, не хватало нескольких апельсинов до полного килограмма.

Исполнив весь репертуар андалусских вздохов, надутых губ, обид, взмахов руками и шепелявых протестов, Рафаэль в конце концов успокоился и поддался на наши уговоры остаться ненадолго и присоединиться к нашему традиционному на Майорке рождественскому ужину из ensaimadas и кружек горячего, густого, сладкого шоколада, хотя на всем его протяжении старик и Элли сидели в противоположных углах с видом взаимного недоверия.

Бесценный belén Рафаэля водрузили с должным уважением и приличествующими случаю церемониями на самую видную полку на кухне, где примитивно исполненные фигурки освещались пучком декоративных свечек для торта, которые Сэнди и Чарли остроумно придумали воткнуть в две половинки картофелины. Благословенны будут миротворцы.